Мой взгляд метнулся к капсуле, из которой доносился оглушительный детский плач, солдаты как раз заканчивали погрузку. Несколько матерей сгрудились вокруг женщины, которую вырубил конвой, другие просто застыли на месте, невидящим взором уставившись на улетающий транспорт. Парализованные горем.

— Что… что вы делаете? — спросила я сорвавшимся, надломленным голосом.

— Где разрешение? — Солдат сделал угрожающий шаг в мою сторону, и в этот самый момент у моего дома приземлилась вызванная для меня капсула. — Настоятельно рекомендую сесть в свой транспорт. Живо. — Он резко развернулся и зашагал обратно к общей капсуле, где уже находились дети и конвой. Двери за его спиной сомкнулись, и машина с тихим свистом взмыла в небо.

Я перевела взгляд на оставшихся женщин. На их лицах читалось не просто отчаяние, это было концентрированное, ничем не разбавленное опустошение. На тех, кто продолжал кричать и биться в слезах, смотреть было невыносимо, но страшнее оказалась одна мать, чье лицо превратилось в абсолютно пустую, неподвижную маску шока.

Я приложила запястье к сканеру, и капсула сорвалась с места, унося меня в направлении Верхнего Города. Я точно знала, что лицо этой женщины будет преследовать меня в кошмарах до конца моих дней.

Детей увозили в Академию. Я пыталась убедить себя, что с ними все будет хорошо, но внутри крепла уверенность, что ничего хорошего в этом мире больше нет, и уже никогда не будет.

Когда капсула затормозила в пункте назначения, я вышла наружу, едва найдя в себе силы дежурно кивнуть Гарольду, к горлу при этом подкатил липкий ком тошноты. Скворцы тут же принялись за свою привычную рутину, которая на этот раз включала в себя еще и стрижку. Мне было плевать, я не слышала ни единого их слова. В ушах эхом, снова и снова, отдавались крики тех матерей.

Когда меня, полностью собранную для сегодняшнего вечера, вывели на подиум, я посмотрела в зеркало на женщину, которую они создали. Вайолет уложила мои волосы в элегантную мальвинку, пустив остальные пряди крупными свободными локонами. В ушах покачивались массивные бриллиантовые серьги каплевидной формы. Это платье было куда более вычурным и сложным, чем предыдущие. Сшитое из полупрозрачной ткани, оно было сплошь покрыто замысловатой вышивкой из золотого и серебряного бисера. Облегающий силуэт дополнял высокий разрез, полностью обнажающий мою левую ногу. Ткань плотно обтягивала талию и бюст, затем искусно обвивала шею и уходила рукавом на правую руку. Левая же рука оставалась абсолютно голой, выставляя напоказ «светящиеся кандалы». Теперь во всем этом великолепии я видела только иллумов и те отвратительные вещи, которые они олицетворяли.

— Ну и что это за мина на лице? — прострекотала Роза, недовольно глядя на меня. — Ты портишь мой шедевр.

Было совершенно неважно, какую картинку они пытаются из меня вылепить. Никакой макияж и блеск камней не способны скрыть то, что сегодня отняли у тех женщин. Сама мысль о том, что сейчас меня выбросят в зал, под завязку набитый элитой и иллумами, и заставят разыгрывать перед ними спектакль, казалась изощренной пыткой.

— Когда я выходила из дома, туда прилетела капсула, — я сделала судорожный, рваный вдох, — и оттуда вышли люди в зеленой форме. Они открыли двери Святилища… и забрали детей. Просто силой забрали их.

— Разлука, — глухо констатировала Вайолет, делая шаг ближе к Розе.

— Что? — Я искренне не понимала, почему они говорят об этом так обыденно и спокойно. Может, мне стоило в красках описать им те крики, то животное отчаяние и разрывающую душу боль? — Вы не понимаете.

— Мы понимаем. Сами через это прошли, — тихо отозвалась Вайолет.

— Что?.. — На смену гневу пришло глухое оцепенение. Они прошли через это.

— До этой работы мы тоже состояли в контрактах. Роза успешно выносила и родила ребенка. То, что ты видела, у нас называют Разлукой. — Между Вайолет и Розой практически не осталось расстояния. Роза стояла, не шевелясь и глядя в одну точку. — Такова реальность в Святилище. Когда ребенок достигает определенного возраста, приходит отряд элиты. Они просто исполняют приказы иллумов. Это их рук дело. — Вайолет едва заметно повела подбородком, указывая на свое заживающее лицо.

— Со мной все было иначе, — я попыталась выудить из памяти хоть какие-то крохи воспоминаний о собственном попадании в Академию. Хелен отдала меня добровольно. Стоял теплый солнечный день. Не было никаких криков, никаких солдат в защитном зеленом снаряжении.

— Разлука существует только для обладателей незначительных дефектов в Святилище, — пояснила Вайолет. — Это всегда происходит без предупреждения. И строго в те дни, когда остальные заняты на смене на поверхности. Чтобы у них не было времени на прощания.

— И что, матери больше никогда не видят своих детей?

— Я своего больше не видела, — едва слышно прошептала Роза.

— И иллумы… они поощряют такое отношение? — выплюнула я, и перед глазами тут же возник образ Коллина, его сокрушительная сила и леденящая жестокость. А ведь я так отчаянно хотела поверить в ту крупицу человечности и доброты, что он мне демонстрировал.