— Ты уверена? — спросил Коллин, вглядываясь в мои карие глаза.

— Уверена, — заверила я и поспешно перевела тему: — Где ты была, Нора?

— Думаю, мы просто разминулись, — ответила Нора, делая глоток. Я чувствовала на себе пристальный взгляд Коллина. — Жаль, что сегодня не пасмурно, — с тоской добавила она, глядя на звезды.

Я ощутила, как Коллин наконец отвел от меня взгляд и потянулся за своим бокалом.

— Пасмурнее некуда, — бросил он близняшке и осушил бокал до дна.

Остаток вечера прошел без происшествий. Сидящие за столом болтали так, словно меня и вовсе не существовало, что меня вполне устраивало. Основное блюдо было восхитительным, но поданный следом торт оказался просто божественным. Мы с Коллином не обменялись больше ни единым словом, пока он не проводил меня к капсуле. Нора и Уильям отстали.

Едва водяной занавес опустился, скрывая от нас элиту, Коллин повернулся ко мне.

— Ты сегодня притихла, — заметил он. — Все в порядке, Эмелин? — Он мазнул глазами по администратору. Тот без лишних слов мгновенно скользнул в какой-то невидимый мне просвет в воде, оставив нас наедине.

— Я могу говорить откровенно? — занервничала я.

— Я бы хотел, чтобы ты всегда так делала.

— Пресса, — выговорила я. — Ты поэтому поцеловал меня? Чтобы они опубликовали снимок и отвлекли внимание элиты?

Коллин перевел взгляд на мои губы.

— Так ты хочешь это видеть?

— Я хочу знать, чем это было для тебя.

— Эгоизмом, — ответил он. Я отступила на шаг. — Что-то еще?

Нервы сковали меня железной хваткой.

— Ты ведь хочешь спросить меня о Скворцах, верно? Ты видела их сегодня и, я полагал, у тебя возникнут вопросы.

Я опешила, мой рот приоткрылся.

— Я… я… — Я лихорадочно всматривалась в его лицо.

— Иллумы не прощают тех, кто сеет смуту среди масс, — тихо произнес Коллин. — Я же говорил тебе, они не остановятся ни перед чем, чтобы заставить их замолчать.

Сердце подскочило к самому горлу.

— Ты допрашивал их. Ты и есть Палач.

— Так и есть. — Он изучал меня расчетливым, оценивающим взглядом, в этих синих глубинах назревало нечто тяжелое. Я почти ожидала, что он потребует ответа, откуда я узнала о его истинной роли, но он промолчал.

— Это ты… — выдавила я, не в силах закончить фразу. Это ты их покалечил? Одно дело говорить откровенно, и совсем другое отпускать откровенную глупость, но я отчаянно хотела знать, на что он способен.

Коллин покачал головой.

— Нет? — переспросила я.

— Неважно, сделал это я или нет, — отрезал Коллин, направляясь к ожидающей снаружи капсуле.

— Важно.

Это было важно. Я должна была знать.

— Неважно, — заверил он меня, и двери капсулы поползли в стороны. Я открыла было рот, чтобы возразить, но он перебил меня: — Ты ведь все равно уже поверила в то, что это моих рук дело. Доброй ночи, Эмелин.

Этими словами он дал понять, что разговор окончен.

Я закрыла рот, во все глаза глядя на человека, который был моим партнером. Не зная, что сказать и во что верить, я подобрала подол платья и шагнула внутрь капсулы.

— У каждого своя роль в этой игре, Эмелин, — прошептал Коллин, когда я проходила мимо. От его теплого дыхания, коснувшегося моего обнаженного плеча, по коже пробежал огненный разряд.

Я поднесла запястье к сканеру и развернулась к нему лицом.

— А тебе нравится твоя роль, Коллин?

Его сапфировые глаза широко распахнулись, но двери захлопнулись прежде, чем он успел ответить.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ



Следующее утро стало моим первым в жизни официальным выходным, но уже в полпятого утра голос Фриды заполнил комнату, бесцеремонно вырывая меня из беспокойного сна. За этим последовало долгое, изнурительное утро уроков по этикету для грядущего бала. В конце концов она перешла к обучению новому танцу, этот был куда быстрее предыдущего, и в нем появились вращения.

Большую часть ночи я провела без сна, прокручивая в голове события последних дней. Усталость навалилась на меня тяжелым грузом, но я послушно начала двигаться в своем безразмерном сером одеянии и босиком. Я полностью растворилась в звуках и движениях. Сердце бешено колотилось, предвкушая каждый новый поворот, а руки тянулись к воображаемому партнеру. Финал танца состоял из еще более стремительной серии вращений.

На мгновение все мысли и страхи испарились из головы, и я по-настоящему наслаждалась этой внутренней тишиной. С меня градом катился пот, я потеряла счет тому, сколько раз повторила связку, смакуя каждый шаг и пируэт. Но, как и все вещи, в которых я умудрялась находить утешение, это у меня отобрали прежде, чем я успела в полной мере прочувствовать момент. Музыка оборвалась, и голографический инструктор растаял в воздухе.