Это неправда, прошептал тихий голос, похожий на голос Элис. Она заставляла меня чувствовать себя особенной, словно вместе мы могли проложить свой путь в этом мире.

— Ты не похожа ни на кого из нас теперь, даже на Элиту. Вот почему отец в таком бешенстве. Ну, это и тот факт, что ты все еще дышишь, — небрежно сказал Грегори, потянувшись рукой к потолку капсулы. Его разум все еще затуманен? — Ты партнерша иллума. И не просто какого-то иллума. Другие сидят запертыми, правя и судя издалека. — Мое сердце забилось быстрее, Грегори продолжил. — Ты партнерша того иллума, которого посылают к элите вершить суды и карать. Он их Палач. Нет никого похожего на тебя, сестренка, потому что нет никого похожего на твоего партнера.

— Я не понимаю, — призналась я.

— Не рассчитывай, что это изменится.

Я запнулась.

— То есть… меня не ликвидируют? За вчерашнюю выходку?

Грегори посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Нет, Эмелин. Совсем наоборот. Ты собственность иллума, и кто-то должен заплатить за жестокое обращение с тобой.

Волосы на затылке встали дыбом, беспокойство поселилось в костях. Собственность иллума. Сосуд и собственность.

— Как позор семьи, — Грегори широко развел руками, — я выполняю самую неловкую черную работу. — Его глаза встретились с моими, изучая гетерохромию. — Ох, сестренка, какой ужас.

Я выдержала его взгляд.

— Ужасы не прячутся под платьем, — сказала я, процитировав его насмешку с прошлого вечера.

— Добро пожаловать в клуб семейных разочарований, — сказал Грегори, опять глядя в потолок. Снова пошел дождь.

— Есть такой клуб? — фыркнула я.

— Теперь есть. Раньше в нем был только я.

Я узнала одиночество, которое пронизывало его слова.

— Как ты мог быть разочарованием? Ты же из элиты, — усмехнулась я.

— История на другой день, сестренка, — сказал Грегори. — Пойдем посмотрим, что скажет твой добрый партнер.

Капсула остановилась у одного из семи идентичных мегасооружений, но здесь не было прихожей, как в других зданиях. Вместо этого капсула зависла у балкона, выступающего высоко над облаками, вопреки гравитации и здравому смыслу. Облака были такими густыми, что земля оставалась скрытой. Когда двери открылись, ледяной воздух ворвался в капсулу, мгновенно пробрав до костей.

Грегори размял шею, встал, шагнул на балкон и исчез внутри. Я вцепилась в сумку и клатч, стоя как вкопанная. Вознося молитву любым древним забытым богам, которые могли еще быть там, которым еще было не все равно, я сделала глубокий вдох и последовала за ним.

Проход по балкону пугал. По сравнению с этим переход через мост в сфере казался приятной прогулкой. Ветер яростно хлестал в лицо, воздух был таким холодным, что я чувствовала, будто окоченею, прежде чем доберусь до дверей. Я изо всех сил старалась не смотреть на бесконечное небо. Больные ноги дрожали, протестуя при каждом шаге в неизвестность.

Комната оказалась теплой и гостеприимной. Я не знала, чего ожидала, может быть, чего-то официального или холодного. Вместо этого я вошла прямо в чью-то гостиную. Помещение было уютным, окна во все стены. Плиточный пол вел к утопленной зоне отдыха, которая выходила к единственной внутренней стене, уставленной стеллажами от пола до потолка. На них были книги. Я никогда не видела книг вне архива. Я с трудом подавила желание открыть каждую и вдохнуть запах страниц. Посреди книжных полок находился камин, а над ним — произведение искусства, работа, которую я знала, так как когда-то занималась ее переоценкой. Я сделала несколько шагов ближе, книги и картина помогли удержать страх в узде, и я уронила сумку, очарованная, направляясь туда. В гостиной иллума была живопись. Картина с изображением людей.



От этого поразительного контраста захватывало дух. На картине стояли две фигуры. Одна, светловолосая женщина в белом, смотрела вдаль, уходя от другой фигуры. Мужчина в черном стоял у дерева, опустив глаза и прижимая руку к сердцу. Разлука, сломленность, когда женщина уходит. Почему она покидала его?

— Привет, Эмелин, — раздался прекрасный голос, разрушая чары картины. Женщина сидела на диване, утопая в подушках.

Полночно-черные волосы падали на плечо свободной косой, а папоротниково-зеленое платье напоминало мое. Она была ошеломляюще красива, так, как древние люди пытались запечатлеть, но никогда не смогли бы передать в полной мере.

Она похлопала по сиденью рядом с собой, закрывая книгу.

— Присоединяйся ко мне. Они могут задержаться. — Она взглянула мне за спину. Я обернулась и увидела Грегори, прислонившегося к одному из окон, его руки были сцеплены за спиной. Он смотрел на женщину с нечитаемым выражением лица.

— Нора, — кивнул Грегори в ее сторону, но не сдвинулся с места.

— Грегори, — сказала она сладко как мед.

Я медленно подошла к женщине, она встала. Она была такой миниатюрной и стройной, двигалась танцующе и грациозно. Она протянула изящную руку, и я пожала ее. Густые ресницы обрамляли ее сапфировые глаза, глаза, которые я узнавала.