— Прошу прощения, отец, — с насмешливым поклоном откликнулся Грегори. — Забыл о невинных ушах.

— Филипп, — поспешно вмешалась Хелен, — ты что-нибудь слышал о своей будущей партнерше?

Филипп поднял взгляд от тарелки.

— Слышал. Но, учитывая мои успехи в глазах иллумов, они готовы подождать. Мой вклад сейчас важнее.

— Иллумы по-прежнему считают тебя успешным? — спросил Винсент, а я снова сделала глоток. Филипп кивнул, спокойно выдерживая взгляд отца.

Грегори уже открыл рот, но Хелен его перебила.

— Эмелин, а твой союз? Как все прошло? Как Коллин? — спросила она, откладывая приборы.

Я последовала ее примеру, хотя с удовольствием съела бы еще кусочек.

— Коллин очень добр, — сухо ответила я.

Я больше не знала, чему верить, когда думала о нем.

— Мы говорим об одном и том же Коллине? — спросил Грегори, покачивая пустым бокалом перед дефективным. Ричард покачал головой.

— Коллин — достойный член иллумов, — вмешалась Хелен.

— Он не стал самым молодым членом иллумов, будучи «достойным и добрым», — фыркнул Грегори, отпивая из нового бокала. Я поспешно взяла свой, лишь бы занять руки. — Не так ли, младший брат?

— Довольно, — прогремел Винсент, а затем резко бросил слуге: — Убери ее вино. Принеси воды.

Мужчина забрал мой бокал, и мои щеки вспыхнули. Почти сразу же унесли и тарелки.

— Если бы ты относилась к этому союзу всерьез, ты бы позаботилась о том, чтобы быть подходящим сосудом, — холодно бросил Винсент.

Передо мной поставили стакан воды. Я быстро заморгала.

— Спасибо, — тихо сказала я дефективному, моему ровне.

После моих слов повисла звенящая тишина. Он исчез так же бесшумно.

— Что ты ему сказала? — спросил Винсент.

Меня накрыл ужас от собственной ошибки.

— Я просто поблагодарила его, — прошептала я, и голос прозвучал слишком слабо.

— Они не нуждаются в твоей благодарности. Это они должны благодарить нас за возможность находиться рядом. Ты не хочешь перерасти свой статус? Все еще считаешь себя одной из них? Если да, ты глупее, чем я думал.

От его слов внутри все опустело. Почему? Хотелось закричать. Почему ты меня ненавидишь? Неужели ты видишь во мне исключительно дефект? Металлический ошейник будто сжался на шее, пока я думала, не спросить ли все же.

Из потайной двери вновь вышли слуги, неся новые блюда. Я не смотрела на свою тарелку, даже когда до меня донеслись насыщенные ароматы. Лишь слышала звон приборов. Сглотнула, пытаясь унять спазм в горле.

Когда я наконец потянулась за вилкой, Винсент протянул:

— Знаешь ли ты, что дефективные должны благодарить элиту уже за саму возможность дышать?

За окном вспыхнула молния, и раскат грома слегка сотряс здание. Я впервые за вечер подняла на него взгляд, и внутри поднялось тяжелое предчувствие. Его тарелка оставалась нетронутой.

— Была подана петиция о полной ликвидации всех низших как с незначительными, так и со значительными дефектами. Акт о полной ликвидации, — небрежно добавил он, пригубив напиток.

— Ликвидации? — переспросила я.

Воздух за столом изменился. Даже Грегори замолчал.

— Да, полной. Они бесполезны для нашей цели, для заселения этого мира. Без них было бы лучше. Они как паразиты. — Его карие глаза остановились на мне, ясно давая понять то, чего он не произнес: миру было бы лучше без тебя.

— А кто тогда будет чистить наши города и утилизировать отходы? — заметил Ричард.

— Думаю, среди мусора им самое место, — ответил Винсент, осушая бокал.

— Они нужны не только для этого. Без их генов наш генофонд оказался бы слишком ограничен, что привело бы к инбридингу5, — сказал Филипп. — А инбридинг ослабляет генетику.

Первое блюдо тяжелым комом лежало в желудке, подступая к горлу. Я делила кровь с этими людьми. Я надеялась, что встреча с биологической семьей поможет мне почувствовать себя менее одинокой. Но этого не произошло. Они спокойно обсуждали убийство, уничтожение людей за то, что от них не зависело. И единственное, что их останавливало, — страх вырождения. Меня затошнило.

Грегори снова покачал пустым бокалом, и напряжение проступило на его лице.

— Эмелин, учитывая твой контракт с Коллином, тебя бы это не коснулось, — сказал Филипп, разрезая еду. — В глазах системы ты не подлежала бы ликвидации.

Все молча продолжили есть. Я смотрела на свою тарелку. Меня откармливали, готовили к тому, чтобы я произвела еще одного «их».

В этом и заключалась цель моей жизни — сломаться внутри клетки, которую они создали для таких, как я. Кроткая, покорная. Либо родить элитного ребенка и быть переданной по новому контракту, либо произвести на свет такую же, как я, и быть выброшенной. Сердце колотилось так сильно, словно пыталось вырваться наружу.

— Убийству, а не ликвидации, — сказала я, не поднимая глаз от тарелки.

— Эмелин, — мягко произнесла Хелен. В ее голосе прозвучало предупреждение.

— Они люди. Живые, дышащие люди. Это не «ликвидация». Это убийство.