— Скажи мне, дорогая сестрица. Какие ужасы ты прячешь под этим платьем?

Я отпрянула, но он не выпустил руку. Он не знал о моих глазах. Он приветствовал меня, чтобы поиздеваться. Глубокая, черная пустота заполнила грудь.

— Грегори, — прогремел Винсент, — не развлекайся с ней.

Грегори отпустил мою руку, бросив взгляд через плечо на нашего отца. Он быстро подмигнул мне, прежде чем взять свой бокал и осушить его залпом.

— Сколько еще мы будем ждать Коллина? — нетерпеливо спросил Винсент.

Они не знали. Мой пульс стал неровным. Мне придется сказать им, что он не придет. Вместо иллума они получили меня. Дефективную в синем. Дочь и сестру, которую они не потрудились узнать или даже обсудить мое существование между собой.

Я замешкалась, закусив губу. Ричард наблюдал за мной, а светло-голубые глаза Грегори встретились с моими. Он улыбнулся так, будто смотрел на лакомство.

— У моего партнера возникли дела. Он не сможет присоединиться к нам.

Наступила жуткая тишина. Винсент смерил меня яростным взглядом и молча вышел из комнаты. Ричард последовал за ним, что-то бормоча под нос. Раздался щелчок, Грегори открыл потайной шкаф, наполнил бокал и осушил его, прежде чем налить снова. Он подошел ко мне и вложил стекло в мою руку.

— Лучше пей быстро, — предложил Грегори, и я заколебалась. — Поверь, тебе понадобится. Единственный способ пережить эти семейные обеды — крепкий напиток.

Я поднесла бокал к губам. Содержимое имело резкий, дымный и неприятный запах. Грегори опрокинул его за меня, не оставив выбора. Я опустила бокал, отплевываясь — внутри все горело.

— Что это? — прохрипела я, массируя обтянутое металлом горло.

— Разве это важно? — насмехался Грегори, наполняя бокал снова. — Это чудесная вещь под названием алкоголь. Она затуманивает разум.

— Грегори, — раздался резкий голос. — Что ты делаешь? — Мой младший брат, Филипп, стоял в дверях, хмурясь.

Грегори с притворным невинным видом пожал плечами и откинулся в кресло.

— Младший братец, как славно, что ты присоединился. Расскажи нам, как дела в Капитолии? Нализал ли ты достаточно задниц, чтобы стать иллумом? Продал душу?

Филипп проигнорировал его. Он был лишь немного выше меня. В нем сочетались черты наших родителей: кудри, как у меня, но светлые, как у отца. Лицо нашей матери делало его общепризнано красивым, как и Грегори. Его кристально-голубые глаза оценивали меня, но не с тем ядовитым выражением, что у Ричарда. Он смотрел на меня, как на головоломку, оценивая детали. Филипп откинул кудри со лба, быстро пожал мою руку и отпустил.

— Коллин передает привет. Дела сейчас идут напряженно, — сухо сказал Филипп.

— Ты ведь работаешь с ним, верно? — спросила я. В хаосе последних дней я почти забыла об этом.

— Я… — начал Филипп, но Грегори перебил его.

— Работает. Филипп, наша маленькая гордость и радость, пытается быть в точности как его дорогой друг Коллин. Отвергает репродуктивные контракты, оставляет всех матерей в отчаянии, лишь бы продать себя иллумам, как домашняя зверушка.

— Ты всегда такой приятный после пары бокалов, Грегори, — сухо заметил Филипп.

Грегори встал, потянулся и направился к выходу.

— Кто-то же должен поддерживать здесь интерес. Впрочем, полагаю, наша сестренка скоро сделает все очень интересным.

Он ушел, а я осталась стоять, сжимая клатч до побелевших костяшек пальцев. Руки болели. Металл врезался в кожу. Бросало в жар, тело покалывало, горло все еще горело от алкоголя.

— Скворцы тебя одели? — спросил Филипп, глядя на мое платье, нахмурившись. Его не коробил синий цвет. Возможно, близость к иллумам давала ему некоторую защиту. Вместо этого он разглядывал наряд, как и меня — как проблему, которую может решить только он.

— Да, — неловко ответила я, разглаживая платье. — Оно было адресовано мне. Коллин…

Грегори снова заглянул в комнату, перебивая:

— Мать идет.

Филипп потер переносицу.

— Пойдем. Платье подождет. К счастью, сегодня мы только семьей. Оскорбление минимально. Нужно только убедиться, что пресса не пронюхает об этом.

Я едва могла дышать от слова «семья» и от того, как легко он его произнес. Мысли метались, пораженные их очевидной близостью. Мать, братья, сестра. Эти древние семейные термины, которые, как я думала, вымерли.

На обучении дефективных использовались словосочетания «биологический отец», «биологическая мать», «биологический брат», как признание связи, но формальное и отстраненное. Для нашего сообщества они ничего не значили. Стук моих каблуков отдавался эхом, когда я шла навстречу семье. Моей семье.

Семье, которую я не знала.

Столовая была такой же изысканной, как и остальные комнаты, но я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме пятерых людей в зале и темных туч за окном. Они кружились с той же яростью, что и мои мысли.