— И какое отношение наблюдение за луной имеет ко мне?

— Луна управляет нашим временем, разве нет?

— Управляет.

Хэл запустил пальцы в волосы.

— С момента нашей встречи ты, похоже, управляешь моим.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как краснеют щеки.

Он усмехнулся.

— Ты не можешь просто принять прозвище? Я только что признался, что думаю о тебе, когда тебя нет рядом, а тебе нужно объяснение?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Хэл схватил со стола что-то, присыпанное золотом, и отправил в рот.

Он одобрительно хмыкнул, и его глаза вспыхнули звездами.

— Вкусно.

Я наклонилась и увидела целую коробку шоколада в золотой пыльце. Того самого, что был вчера. Еще один дар Коллина. Трех штук не хватало, как и моих цветов. Я испепелила Хэла взглядом.

— Где мои цветы?

— Ой, забавно, но они завяли. Пришлось выкинуть, — сказал Хэл, уплетая пятую конфету.

— Отдай. — Я метнулась к коробке, но он перехватил мое запястье. — Ты невыносим. Ты знаешь это?

— Мне говорили это пару раз, но еще меня называли обаятельным, красивым и незабываемым. — Он широко ухмыльнулся. От его дыхания пахло шоколадной сладостью, а мое правое запястье все еще было в его захвате. — Держи. — Он протянул шоколад. Я выхватила ее свободной рукой, сверля его глазами. Он улыбался так, будто происходящее доставляло ему огромное удовольствие, и наконец отпустил мою руку.

Хэл отошел к двери, а я отправила конфету в рот — насыщенная сладость заплясала на языке. Он придвинул к столу пустую металлическую корзину для мусора, перевернул ее и устроился на ней, как на табурете.

— Начнем? — спросил Хэл. Выглядело это комично: массивная фигура, скрючившаяся на маленьком ведерке.

— Не верю, что тебе удобно, — заметила я, потянувшись за очередной конфетой. — Можешь занять кресло.

— Нет, все отлично, — отмахнулся он.

— Честно, я не против. Я меньше тебя.

— Я обладатель значительных дефектов. Могу потерпеть неудобства, — заверил он, упираясь локтями в колени. Я отвернулась, скрывая улыбку, и придвинула кресло к столу. — Но еще одна сладость сделала бы это место куда более комфортным.

— Неужели? — парировала я, пододвигая коробку к нему. Под ней обнаружилась маленькая карточка, которую явно положили туда намеренно. «За отсутствие приличий. Коллин». Я сунула записку в задний карман.

Хэл вытянул ноги, возвращаясь в свою привычную позу.

— Ночь была долгой?

— Не особо.

— Снова встречалась с этим типом, Коллином? — спросил Хэл, и его левая нога начала подергиваться.

— Да.

— Значит, ты не все испортила? — тон его стал жестче. Я взглянула на него: Хэл не сводил с меня глаз.

— Нет, не испортила, — ответила я. — Это не имело ко мне отношения. Возникли проблемы.

Взгляд Хэла потемнел, он подался вперед.

— Какие проблемы?

— Не знаю. Но кто-то из элиты пострадал, — сказала я, входя в систему и открывая первое произведение искусства, которое нужно было каталогизировать сегодня.

Хэл кивнул, глядя на голограмму.

— Часто видишь кубизм в искусстве?

На картине была женщина, но в ней не было ничего реалистичного. Теплые геометрические фигуры искажали человеческие черты, и все же она была прекрасна. Резкая, угловатая манера создавала фрагментированный образ несовершенной женщины. В руках она держала книгу. Одна сторона книги была светлой, другая — темной. Я была заворожена ею, притянута противопоставлением сторон.

Кубизм. Так это называлось? Откуда Хэл знал это слово?

— Видела пару похожих, — сказала я, глядя на картину. — Она красивая, правда? — Хэл рядом хмыкнул. — Что?

— Ничего, — ответил он, толкнув мое кресло коленом. Я строго посмотрела на него. — Просто забавно: ты видишь ее, фрагментированную, и говоришь, что она красива. Но веришь им, когда они твердят, что твои глаза — дефект. Почему она прекрасна, а к тебе это не относится?

— Она картина. Это другое, — отрезала я, толкнув его в ответ.

Я вернулась к экрану, пытаясь разобрать слова. Это был один из многих забытых языков, исчезнувших после Последней войны. Оставив нам только один.

— Femme au Corset tenant un Livre [фр. Женщина в корсете, читающая книгу], — поправил Хэл.



Я резко развернула кресло, пораженная до глубины души.

— Откуда ты это знаешь?

Он пожал плечами.

— У иллумов есть свои секреты. У нас — свои.

— У вас? — переспросила я. Хэл указал на свой синий комбинезон. — Ты хочешь сказать, что обладатели значительных дефектов знают такие штуки? — спросила я, указывая на картину.

— Кому-то же нужно выносить за ними мусор, — тихо сказал Хэл, и на его щеке появилась ямочка.

— Я ничего не понимаю, — призналась я.