— Кто тут гадость?

Я переворачиваю ее вверх ногами, и маленький шлем слетает с головы.

— А? Ну и кто теперь гадость?

— Ты! Ты! Ты! — визжит она сквозь хохот.

Я замечаю Джони, которая благодарно машет мне рукой.

— Что-то потеряли?

От знакомого голоса я едва не теряю равновесие и делаю шаг вперед. В последний момент успеваю удержаться, прежде чем мы с Берди растянемся на полу. Делаю вид, будто ничего не произошло, и переворачиваю извивающуюся ношу обратно.

В поле зрения появляется рука Фреи с шлемом Берди.

Мне приходится взять себя в руки, прежде чем улыбнуться ей. Я смотрю, как она снова надевает шлем девочке на голову. Берди тут же прячет лицо у меня на плече, внезапно застеснявшись.

Ага. Я ее прекрасно понимаю.

На щеках Фреи проступает легкий румянец, и она отступает на шаг. На ней все то же зеленое пальто, застегнутое на все пуговицы, хотя в части довольно тепло.

— Это моя подруга Фрея. Поздороваешься? — шепчу я Берди.

Она мотает головой.

Я виновато улыбаюсь Фрее.

— Ей нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новым людям.

Фрея тихо смеется.

— Знакомо.

Я помню.

В детстве она всегда держалась сама по себе, если только учитель специально не втягивал ее в разговор. Когда мне было тринадцать, я предпринял свою единственную попытку с ней заговорить: спросил что-то про божьих коровок и получил от ворот поворот.

Очень жаль, что я тогда так быстро сдался и вместо этого предпочел просто глазеть на нее, как малолетний крип.

Неудивительно, что она меня не помнит.

Фрея приседает, чтобы оказаться на одном уровне с Берди, которая теперь выглядывает из-за моей форменной рубашки.

— Я слышала, если я хочу узнать, во сколько начнется конкурс котов, спрашивать нужно именно тебя?

Берди молча кивает.

— Фух, хорошо. — Фрея с преувеличенным облегчением выдыхает. — Я так переживала, что опоздаю!

— Они еще не пришли, — бормочет Берди.

— Правда?

— Их выстраивают вон там, а я выбираю.

Ее маленькая ладошка наконец разжимает ткань моей рубашки, за которую она цеплялась, и указывает в угол помещения, где Мак как раз раскатывает красную дорожку.

— И держу пари, ты выбираешь лучше всех, — улыбается Фрея.

Черт. Когда она улыбается вот так, в полную силу, этой улыбкой можно человека с ног сбить.

— Ага, — отвечает Берди.

Я чувствую, как она улыбается мне в плечо. Потом начинает ерзать, и я ставлю ее на пол.

— Я пойду за тортиком.

Я хмурюсь.

— По-моему, ты уже ела торт, Берд.

Она закатывает глаза так, будто ей тринадцать, а не три.

— Ага, клубничный. Я хочу шоколадный.

Я смеюсь.

— Ладно, мелкая. Если тебя стошнит, это уже проблема твоего папы.

— Меня не стошнит.

— Ну, раз ты так говоришь.

— Я так и говорю.

Она кивает, а потом требовательно протягивает руку. Когда я не реагирую, тяжело вздыхает и запрокидывает голову.

— А мой топор?

— Точно никому пальцы не отрубишь?

— Он не острый, глупый.

— А, ну да, моя ошибка. — Я ухмыляюсь, доставая игрушку из-за пояса. — Только осторожнее. И хватит размахивать им, как разбойница.

— А кто такая раз-бой-ни-ца?

— Иди спроси у папы.

Я машу ей вслед, когда она снова срывается с места, высоко подняв топор.

Поворачиваюсь к Фрее и сразу замечаю, как напряжены ее плечи, как взгляд мечется по помещению.

— Ты в порядке?

— Конечно. — Она натягивает улыбку, но уже не ту, что была раньше. — Просто тут всего очень много, понимаешь?

— Ага, бывает шумновато.

— Но здорово. Людям весело.

Не знаю, что обо мне говорит тот факт, что ее одобрение сейчас значит для меня едва ли не больше, чем чье-либо еще, но вряд ли что-то хорошее.

— Да, точно. Эм… все постарались.

Фрея заправляет прядь волос за ухо, и я вдруг ловлю себя на мысли, каково было бы ощутить их под пальцами.

К счастью, прежде чем я успеваю поддаться внезапному порыву, с другого конца помещения меня окликает Мак.

— Черт, извини.

Я быстро сжимаю локоть Фреи. Под моей ладонью она тут же напрягается, и я мгновенно отпускаю ее.

Черт. Надо было помнить, что она не любит прикосновений.

— Мне надо идти, — торопливо говорю я. — Потом тебя найду. Но я правда очень рад, что ты пришла.

И ухожу прежде, чем она успевает ответить.

— Все нормально. Просто сосчитай до трех и вперед! — кричу я мальчишке, который стоит наверху пожарного шеста и кусает нижнюю губу, глядя вниз.

Внизу лежит большой страховочный мат, а я стою рядом, готовый его поймать, но вся уверенность, которой он был полон на земле, исчезла, стоило оказаться наверху и понять, что теперь действительно придется прыгать.

— Тут высоковато, — бормочет он.

— Знаю, дружище, но ты очень смелый. И я прямо здесь, поймаю тебя.

— Обещаешь?

— Конечно.