Я сжимаю простыни в кулаках, мне необходимо хоть за что-то держаться, пока он входит в меня длинными, глубокими толчками.

От каждого мне кажется, что меня сдвигает выше по кровати. Каждое скольжение внутри зажигает меня изнутри.

Он ускоряется, но мне все равно мало.

Я жадная, нетерпеливая, мне нужно больше, и я пытаюсь двигаться ему навстречу, ловить каждый толчок бедрами.

Оскар останавливает меня ладонью между лопаток, но, поняв, что мне чего-то не хватает, просовывает вторую руку под мое тело, ниже и ниже, пока не добирается до самого чувствительного места.

Хватает всего нескольких точных движений по клитору, и я снова кончаю.

Не знаю, сколько времени на этот раз парю где-то далеко от собственного тела. Возвращают меня только стоны Оскара и то, как его движения начинают сбиваться с ритма.

Он прижимается лбом к моему затылку и еще несколько раз врезается в меня бедрами, после чего издает последний низкий рык удовольствия и замирает, окончательно обессилев.

Несколько долгих минут мы лежим молча, наши мокрые от пота тела словно приклеились друг к другу.

Я вслепую шарю рукой по постели, пока не нахожу ладонь Оскара рядом со своей головой.

Стоит моему мизинцу коснуться его руки, как он тут же переплетает наши пальцы и крепко сжимает их, пока мы ждем, когда дыхание наконец придет в норму.

— Ты в порядке? Тебе хорошо? — спрашивает он, голос приглушен моими волосами.

Я хихикаю в покрывало и поворачиваю голову, прижимаясь щекой к мягкой ткани.

— Очень хорошо.

— Ладно, — выдыхает он. — Мне понадобится минутка.

— Не торопись.

Мне совершенно не хочется двигаться. Даже липкая от пота, едва способная нормально вдохнуть из-за того, что Оскар наполовину придавил меня своим весом, я не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько уютно.

Я почти протестую, когда он наконец выходит из меня и перекатывается на кровать рядом.

Осторожные пальцы принимаются развязывать узел у меня на затылке, и вскоре галстук падает в сторону.

Я щурюсь, когда свет снова бьет в глаза. Хотя в комнате полумрак, все равно прячу лицо в покрывало.

Рядом Оскар начинает двигаться.

— Подожди здесь. — Он целует меня в плечо и скатывается с кровати.

Хочется потянуть его обратно, но я пока почти не чувствую конечностей.

— Я никуда не денусь, — бормочу я.

Слышу, как он умывается в ванной, потом — как открываются и закрываются ящики.

— Ну как ты, малышка? — Он садится рядом, убирая пальцами пряди волос, упавшие мне на лицо.

Я приоткрываю один глаз — усталость накрывает меня с головой. Взгляд цепляется за красное, и я замечаю, что лежит у него на коленях.

— Это моя пижама?

Когда он успел ее купить? Я протягиваю руку — она кажется безвольной, как переваренная лапша, — и провожу большим пальцем по ткани. Она новая, совсем не такая мягкая и затертая, как моя после бесконечных стирок.

— Это не моя.

Он не поднимает глаз с коленей.

— Я просто хотел, чтобы у тебя здесь были вещи, которые ты любишь.

Я заставляю себя сесть, потому что мне вдруг отчаянно хочется обвить его руками, и даже не пытаюсь этому желанию сопротивляться.

— Мне очень нравится, спасибо.

Я тянусь поцеловать его в щеку, но он поворачивается ко мне и ловит мои губы своими.

— Я люблю тебя, — шепчет он прямо мне в губы, и слышать это все так же приятно, как и неделю назад, когда он сказал это впервые.

Чувства вскипают внутри, словно раскаленная лава, готовая прорваться наружу. Я больше не могу их удерживать. Они выжигают остатки страха, растапливают лед, который так долго держал меня в оцепенении.

Я смотрю на пижаму — лишь очередную из множества вещей, которые он сделал, чтобы мне было комфортно. Чтобы рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Это он.

Он — тот самый.

— Я люблю тебя, — шепчу едва слышно, но он все равно слышит.

Оскар резко отстраняется, всматриваясь в мое лицо.

— Что?

— Я люблю тебя, — повторяю уже громче.

Он начинает смеяться.

— Охренеть.

В следующую секунду его губы уже на моих. Мы целуемся сумбурно, сталкиваясь зубами, а Оскар все смеется. Он осыпает поцелуями все мое лицо, куда только может дотянуться, а потом наконец прижимается лбом к моему виску.

— Ты ведь можешь остаться сегодня? — спрашивает он.

— Если ты хочешь?

— Конечно. Я-я всегда хочу, чтобы ты оставалась.

— Тогда останусь.

Он встает и разглаживает складки на пижаме. Все еще качает головой, словно не может поверить в происходящее.

Да уж. Нас двое.

— Руки вверх, милая, — говорит он, держа передо мной футболку.

Я послушно поднимаю руки, и он натягивает ее мне через голову.

Дыхание перехватывает, когда он опускается передо мной на колени. Вытягивает мои ступни из-под меня, где я поджала их, и осторожно просовывает ноги в штанины.

— Бедра, — тихо говорит он.