В горле привычно щиплет, стоит заговорить о нем, но на этот раз это даже приятно. Я хочу, чтобы Фрея знала его. Знала, каким человеком он был. Жаль только, что ей так и не довелось с ним познакомиться.

— Правда?

Я киваю.

— Мама никогда с нами не ездила. Только мы вдвоем. Он называл такие дни «мужскими».

— И что вы делали?

— Когда как. — Я пожимаю плечами. — Иногда играли в мяч. Если погода была совсем хорошая, у нас была весельная лодка, и мы выходили на озеро. Но чаще всего просто разговаривали.

Странное чувство — говорить о нем. Будто открываешь дверь, которая так давно не двигалась, что успела намертво заржаветь. Но теперь, когда сквозь щели пробивается свет, мне уже не хочется снова ее закрывать.

— Лодка у тебя осталась?

Я утвердительно мычу, хотя в груди отзывается боль.

— Может, как-нибудь покатаемся на ней?

Она целует меня в плечо, и клянусь, я чувствую тепло ее губ даже сквозь куртку.

Приходится прочистить горло, чтобы справиться с внезапно возникшим комом.

— Я бы очень этого хотел.

Я прижимаю ее еще крепче и целую в макушку, наслаждаясь тем, как она расслабляется в моих объятиях.

Когда мы выходим на пляж, Фрея останавливается, чтобы снять туфли, и с удовольствием шевелит пальцами, зарывая их в песок. Я делаю то же самое. Обычно терпеть не могу ощущение песка на ступнях, но невозможно не заразиться радостью, которая от нее так и прет.

Она направляется к воде, таща меня за собой. Когда до берега остается пара метров, Фрея вдруг оборачивается с таким лицом, что меня пронзает паника.

— Что случилось? — резко спрашиваю я.

— Я не взяла купальник.

Я усмехаюсь, снимаю с плеча рюкзак и приоткрываю его, чтобы она могла заглянуть внутрь.

— Думаешь, я бы устроил тебе сюрприз с поездкой на озеро и не захватил купальник?

— Ты рылся у меня в шкафу? — Она изображает возмущение.

Я только ухмыляюсь.

— Было весьма познавательно.

— Оскар!

Она хлопает меня по груди, а я просто ловлю ее руку и притягиваю к себе для еще одного поцелуя.

Фрея с возмущенным фырканьем лезет в рюкзак и вытаскивает красный купальник с завязками на шее, который я нашел в верхнем ящике ее комода. Даже когда он просто лежал там сложенным, вся кровь прилила к члену, а от одной мысли о том, как она будет в нем выглядеть, у меня едва не подкашиваются колени.

Фрея оглядывается по сторонам.

— Я переоденусь, — говорит она, указывая в сторону деревьев. — Стой здесь.

— А посмотреть мне не дадут? — Я надуваю губы.

Она все-таки смеется.

— Нет, не дадут.

— Даже одним глазком? — поддразниваю я.

Ее щеки розовеют, а в глазах появляется озорной блеск.

— Ну, может, совсем чуть-чуть.

С рычанием обхватываю ее за талию, отрываю от песка и раскручиваю. Она визжит, болтая ногами и пытаясь вырваться. Когда наконец ставлю ее на землю, Фрея тяжело дышит, а обычно идеально уложенные волосы растрепались и волнами падают ей на лицо.

Черт, как же я люблю видеть ее такой — растрепанной из-за меня.

Она уходит, нарочно сильнее покачивая бедрами, а я смотрю ей вслед, чуть ли не высунув язык.

Господи, Мерфи. Ты привез ее сюда, чтобы показать это место, может, поговорить об отце, а сам пяти минут не можешь держать себя в руках?

Пока ее нет, я начинаю обустраиваться: расстилаю на песке плед, достаю еду и напитки, которые привез. К тому времени, как слышу ее шаги, все уже готово.

Я оборачиваюсь, и у меня внутри все ухает.

Ярко-красный купальник еще сильнее подчеркивает ее светлую кожу и россыпь веснушек, которые, как я совсем недавно выяснил, спускаются до самого живота.

— Черт, — выдыхаю я, медленно оглядывая ее с головы до ног.

Фрея нервно хихикает, и румянец заливает ей грудь, почти сравнявшись по яркости с купальником.

— Иди сюда.

Она подходит ближе, и я хватаю ее за руку, подтягиваю к себе, сжимаю бедра и прижимаю к своему телу.

— Ты только посмотри на себя, — шепчу ей в губы, прежде чем медленно поцеловать.

Черт, ее вкус. Мне никогда этого не будет достаточно. Я буду лежать в могиле и мечтать еще хотя бы раз почувствовать ее губы.

Она отвечает мне с той же жадностью, ее язык движется навстречу моему, когда я проникаю им ей в рот.

В конце концов Фрея отстраняется, выдыхая воздух. Смотрит на мое лицо, и на губах появляется виноватая улыбка.

— У тебя тут немного... — Она неопределенно машет рукой в сторону моего лица.

Уверен, ее неизменная красная помада превратила меня черт знает во что. У нее самой каким-то чудом осталось лишь крохотное пятнышко у края верхней губы, и я стираю его кончиком пальца.

Провожу тыльной стороной ладони по рту и вопросительно приподнимаю брови.

— Теперь нормально?

— Не совсем. — Она ухмыляется.

Я достаю телефон, чтобы оценить ущерб как следует.

Черт. Она меня разукрасила по полной. Красные следы на кончике носа, на подбородке. Как она вообще умудрилась?