Я обхватила губами шелковисто-гладкую головку и коснулась языком уздечки. Господи, какой он был толстый. Первый заход я сделала медленно, наслаждаясь каждым изгибом и веной, прошла только до середины и была вынуждена остановиться. Потом снова поднялась вверх, проводя языком по нижней стороне члена, и он застонал.

— Черт, герцогиня, ты так чертовски хороша с моим членом во рту, — пробормотал он.

Он закинул руки за голову, чтобы лучше наслаждаться зрелищем.

Не отрывая взгляда от его глаз, я мягко втянула головку. Его бедра дернулись, вталкивая член глубже мне в рот. Я приняла его, и на этот раз прошла дальше по стволу, пока он не уперся мне в горло и я не подавилась, как новичок. Но ему это тоже понравилось, и он ответил стоном.

Моя рука взяла на себя то, что не помещалось во рту, и я задала ровный ритм, от которого его член стал еще тверже.

— Да, Ханна, вот так, о черт… — прошипел он сквозь зубы. — Я сейчас кончу, не…

Он попытался отстранить меня, но я проигнорировала предупреждение и продолжила. С криком он дернулся и выплеснул мне в рот горячие струи спермы. Я проглотила все до последней капли, потом медленно выпустила его изо рта и поцеловала головку.

После этого я поцеловала его в щеку.

— Одевайся, Зак. Нам нужно спасать лошадь.

Верный своему слову, Зак сел за руль первым, несмотря на мои протесты, но это время я не стала тратить на сон. Даже когда я уставала, мне не нравилось спать долгую дорогу. Я любила поездки именно за это — они позволяли хоть краешком глаза увидеть места, куда я никогда по-настоящему не попаду.

— Ты не спишь, — уличил меня Зак.

— Я в порядке. Я отлично выспалась прошлой ночью.

Он наклонил подбородок, разглядывая меня, а потом снова перевел взгляд на дорогу.

— Правда? — в его голосе прозвучало самодовольство.

Наверное, справедливо. Я спала как убитая целых шесть часов — спасибо его волшебному языку. Я до сих пор не до конца это понимала. За годы я подарила себе немало оргазмов, но ни один из них не был таким. Настолько… интенсивным. Это заставляло меня задуматься, не внушала ли я себе что-то все это время. Будто всю жизнь прожить на Аляске, будучи уверенной, что знаешь, что такое тепло, а потом вдруг оказаться в Аризоне в разгар лета.

— А ты как спал? — спросила я, потому что знала: отдых ему дается нелегко.

— Не хуже обычного.

Я решила не принимать это на свой счет. Вместо этого восприняла как вызов. Каждый заслуживает глубокого, спокойного сна, который приходит после полного удовлетворения тела, и, черт возьми, я собиралась ему это обеспечить — так или иначе.

Он включил радио и покрутил ручку, пока не нашел что-то без помех. Разумеется, кантри. Здесь другого почти и не было. Кантри, классический рок и консервативные разговорные шоу.

Заиграла та же самая песня, которую мы вчера слышали уже миллион раз. Я тихо напевала и смотрела в окно, на сельскую Монтану. Белые вершины гор обнимали далекий горизонт. В основном тянулись открытые поля с редкими коровами, но время от времени мы проезжали мимо кучек домов — одни полуразвалившиеся, другие красивые, словно с открытки.

Как бы там ни было, у меня были вопросы. У меня всегда были вопросы.

— Как ты думаешь, где они работают? — задумалась я вслух.

— Кто? Те, кто здесь живет? — Зак выглянул сначала в мое окно, потом в свое. Пожал плечами. — В основном на ранчо. На заправках, в больницах, школах. Наверняка где-нибудь поблизости есть и магазин «все за доллар». Плюс мы рядом с несколькими национальными лесами и парками — там тоже многие работают.

— Национальный парк. Наверное, там интересно работать.

— Ага, — согласился Зак. — Если не считать людей.

Я удивленно посмотрела на него.

— Но тебе же нравятся люди.

— Мне нравится их развлекать. Убирать за ними — не особо.

Я рассмеялась. В библиотеке мне тоже доводилось убирать за людьми. Это не всегда было приятным опытом.

Мы проехали мимо женщины, которая подметала крыльцо с таким видом, будто давала ему урок.

— Она каждое утро ест овсянку, — сказала я. Это был комплимент. — И ее муж — придурок.

Это не требовало пояснений.

Зак фыркнул.

— Может, он вчера доел последнюю овсянку и забыл внести ее в список покупок.

Я покачала головой.

— Нет. Маргарет никогда не живет на грани. У нее в кладовой запас овсянки на месяц вперед. Готова поспорить, он забыл про годовщину.

— Ага, значит, ее зовут Маргарет? — Зак не отрывал взгляда от дороги, но я видела, как у него собрались смешинки у глаз. — Ладно. Но Джимми не забыл годовщину. Он прочистил унитаз ее любимой лопаткой, и теперь она не может смотреть на нее так же, как раньше.

— Нет! — взвизгнула я, смеясь. — Зачем ему это?

— Он клянется, что она теперь чистая, — совершенно серьезно сказал Зак. — Но она говорит, что она осквернена. И до сих пор пахнет дерьмом.