– Говорить о победе, будто она уже случилась, значит отпугивать удачу, – скучающе осадил Афшан. – Это ты своими речами кличешь беду. Я брату желаю долгой жизни, и в моих же интересах его победа, ведь я буду с ним бок о бок.

– Ты не ответил на мой вопрос, Афшан, – серьёзнее напомнила она, сложив руки перед собой. Браслеты из золота и серебра зазвенели, ударяясь друг о друга. – Когда ты ходил в храм?

– Давно. К несчастью, в последнее время у меня много дел по подготовке к войне, из-за которой мы все можем умереть. Решил, что Эшту моё стремление к убийствам понравится в разы больше, чем ветки кедра и лаванды, сожжённые в храме.

Ойша недовольно свела брови – и вовсе не из-за смысла услышанного. В конце концов, это чистая правда, которой учат сами жрицы. Эшту – бог войны и абсолютно не против завоеваний, особенно если льётся кровь хетрейцев, последователей предателя Ируги. Ойше явно не понравился тон Афшана.

– Непочтителен, как и всегда, – отозвалась жрица, медленно обходя мареша и оценивающе его разглядывая, словно коня на торгах. – Эшту нравятся такие, как ты. Бесстрашные, волевые и берущие от жизни всё. Но именно они всегда в шаге от пропасти. Слишком легко язвительность и язык без костей могут превратить симпатию Эшту в раздражение.

– Так же быстро, как твой язык убедил брата начать войну против соседей? – не сдержавшись, уточнил Афшан. Ему бы стоило промолчать, продолжая разыгрывать идиота, но среди всех Ойша единственная никогда не велась на его показную игру.

Жрица замерла и приподняла брови в наигранном изумлении. Она не скрывала притворства, зная, что Афшан думает о ней как о гадюке. Он говорил ей об этом в лицо ещё до их свадьбы с Сарвадом.

– Думаешь, мне под силу влиять на решения амареша? Я всего лишь его жена. И ревность тебе не к лицу, Афшан. – Она сладко протянула его имя. Мареш её проигнорировал, скучающе рассматривая противоположную стену. – Напомню, что ты сам отказался.

Афшан громко фыркнул.

Во-первых, он был уверен, что Ойша приложила все усилия, чтобы навязать брату мысль о войне. До их свадьбы Сарвад, конечно, жаждал славы, но о подобном масштабном сражении и не думал. Во-вторых, Ойша была единственной женщиной, которую Афшан отверг. Он на дух не переносил жриц. В первую очередь жриц Ируги, пытавшихся его убить, но навязчивый интерес со стороны Ойши настораживал ничуть не меньше. Теперь она и вовсе была женой его брата, и её внимание стало для Афшана поистине опасным. Несколько лживых слухов – и его отношения с Сарвадом могут разрушиться.

Ойша сделала шаг ближе. Афшана окутал аромат жасминового масла на её коже, и он моментально отпрянул.

– Как я и сказал, у меня полно дел. Покрой волосы, чтобы, как и подобает, твою красоту мог лицезреть только муж. И свои фантазии тебе стоит держать при себе, дражайшая супруга моего брата. – Мареш опять отвесил ей пренебрежительный поклон, зная, что последнее обращение выведет Ойшу из себя.

Не желая более балансировать на грани, Афшан со стуком оставил полупустой кувшин рядом с вазой, развернулся и зашагал прочь.

Кто-то из женщин вскрикнул, другие громко вздохнули, но все как одна накинули на головы сброшенные платки и обернулись к неожиданному гостю, когда Афшан излишне порывисто распахнул двери гарема без предупреждающего стука. Закат только окрасил небо, многие наверняка даже не ужинали, а жизнь в женской части дворца всё ещё кипела. Поняв, что пришёл всего лишь младший мареш, женщины успокоились и вернулись к своим занятиям: кто к разговорам, кто – к играм и книгам, а кто – к фруктам на низких столах.

Старшие няни неодобрительно цокали языками, провожая Афшана осуждающими взглядами, пока он проходил мимо. Мареш большую часть своего детства провёл в женской части дворца, и именно эти няни заботились о нём и умилялись, когда он рос, но теперь считали, что как взрослому мужчине ему здесь не место. Сперва они противились его появлениям, пытались выталкивать за порог, не разрешая более проводить в гареме свободное время, но Афшан продолжал упрямо возвращаться, и они сдались.

– Рошана, – позвал он сестру, проскальзывая в приоткрытые двери её покоев.

Сареша вскочила на ноги с низкой тахты и обернулась так резко, что длинные серёжки ударили её по щекам. Афшану стало легче на душе от её беззвучного смеха и улыбки, которую она прикрыла ладонью. Они были единокровными родственниками, поэтому Рошана не потянулась к платку. Нежно-голубое платье из дорогого шёлка почти полностью покрывала объёмная вышивка из серебряных и синих нитей. Явно не ночная сорочка, а значит, Афшан смело мог остаться.

Мареш запоздало заметил Аву – помощницу Рошаны, которая всегда пребывала подле младшей и единственной сареши Парси. Та поклонилась, и Афшан понял, что прервал их игру в нарды.

Рошана повернулась к служанке и уверенными движениями кистей и пальцев попросила Аву принести для них чаю. Служанка вновь поклонилась и поспешила выйти.