Я достаю одну визитку из кармана пиджака. Она берёт её, переворачивает, достаёт из сумки красную помаду, пишет номер на обороте и возвращает мне.

— Не размажь.

Я забираю у неё визитку.

— Почту за честь.

— Не стоит. Я делаю это ради Элизабет.

Чёрный «Кадиллак» плавно останавливается у обочины рядом с нами, его двигатель урчит, источая дорогую мощь. Лена невольно вздрагивает, её губы сжимаются в тонкую линию. Окно со стороны водителя опускается — и мы видим мужчину с квадратной челюстью, напомаженными волосами и холодными глазами.

Марко Руссо.

— Лена, — окликает он, не потрудившись выйти из машины. — Одна птичка напела мне, что ты здесь. К счастью, я был в офисе. Ну же. Поехали.

Она не сразу двигается, её взгляд по-прежнему устремлён на меня. На мгновение у меня возникает странное ощущение, что между нами что-то проходит, какая-то странная близость.

А затем наступает смирение.

Она надевает солнцезащитные очки, поворачивается и идёт к «Кадиллаку» с неторопливой грацией, покачивая бёдрами.

Взгляд Руссо перемещается на меня — оценивающий, словно он обозначает территорию. Я отвечаю ему профессиональным безразличием, хотя в груди неожиданно шевелится что-то первобытное, собственническое. Его глаза чуть сужаются, затем стекло поднимается, и машина отъезжает, увозя с собой Лену.

Я смотрю вслед «Кадиллаку» пока он не исчезает в потоке машин на Голливудском бульваре, пытаясь игнорировать иррациональный всплеск… чего? Ревности? Беспокойства?

И то, и другое кажется одинаково неуместным по отношению к женщине, которую я встречал всего дважды.

Возвращаясь к машине, я всё ещё ощущаю её аромат — женственный и сексуальный, словно ночной жасмин с нотками ванили. Воспоминания о её голосе, пронзительном взгляде, который словно проникал сквозь мою профессиональную маску, и электрическом разряде, когда наши руки случайно соприкоснулись, когда она отдавала визитку, не дают мне покоя. Эти мысли занимают слишком много места в моей голове.

Мне нужно сосредоточиться. Убийца Элизабет Шорт всё ещё на свободе. Европейцы, о которых она упомянула, могут быть ключом к разгадке, а Лена Рид знает больше, чем говорит. Гораздо больше. Я не могу позволить себе отвлекаться на неуместные влечения или собственнические порывы по отношению к женщине, которая явно связана с одним из подручных Микки Коэна.

И всё же, садясь в машину и заводя двигатель, я ловлю себя на том, что смотрю на номер телефона, написанный на обороте моей визитки красной помадой, почерком Лены.

Стараясь не размазать помаду, убираю визитку в кошелёк, а не в блокнот — небольшое, но красноречивое решение.

День только начинается, а впереди уже целая вереница дел: отработать зацепки, поговорить со свидетелями, сложить воедино крошечные обрывки правды. Я вливаюсь в поток машин, присоединяясь к веренице мечтателей и интриганов, населяющих этот город падших ангелов. Меня не покидает тревожное чувство: я ещё увижу Лену Рид. Причём скоро.

И дело не только в расследовании.

7

ЛЕНА

Хватка Марко на моей руке становится крепче. Даже сквозь пальто я чувствую, как его пальцы впиваются в мою плоть — он словно пытается оставить на мне метку.

— Думаешь, ты такая умная, да? — Его голос становится угрожающе спокойным, словно перед бурей. — Ты правда думаешь, что мои парни не сообщат мне, если какой-то детектив начнёт рыскать вокруг моей девчонки?

Мы стоим в тесном коридоре моего многоквартирного дома. После того как он забрал меня у Musso & Frank’s, я поняла: у меня большие неприятности. Всю дорогу он не терял самообладания, но я знала — его злость лишь тлела где-то внутри, готовая в любой момент вспыхнуть. Проблема с Марко в том, что никогда не знаешь, когда это произойдёт.

— Он расследует убийство Элизабет, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие. — Неудивительно, что он меня допрашивал.

Марко прищуривается. В сорок три года он сохранил боксёрское телосложение, благодаря которому был полезен Микки Коэну, — широкие плечи, мощная шея, сильные руки, которые с равной лёгкостью могут и приласкать, и раздавить. Сломанный нос и глубокий шрам на правой скуле придают ему ещё более грозный вид. Прежде эти черты вызывали у меня восхищение, но теперь они лишь напоминают о его способности к насилию.

— Ты пила с ним кофе. — Он выплёвывает эти слова, словно обвинение. — На людях. В «Musso’s». Зачем он солгал Лео, если ему нечего скрывать, а?

— Я и не знала, что для того, чтобы выпить кофе, нужно чьё-то разрешение, — говорю я, тут же жалея о резкости в своём голосе.

Его хватка становится крепче, и мне приходится изо всех сил сдерживать свою истинную сущность. Желание обнажить клыки, дать ему понять, насколько он на самом деле бессилен передо мной, пульсирует под моей человеческой маской. Но разоблачение в этом мире равносильно смерти — если не моей, то уж точно его.

Трупы вызывают лишние вопросы, а сейчас мне это совсем ни к чему.