Последние сорок восемь часов я потратил на сбор сведений об Элизабет Шорт: опросил её домовладелицу, поговорил с фотографами, которые делали её рекламные снимки, прошёлся по полицейским отчётам — тем, которые Коулман не должен был мне передавать. Множество ниточек ведут к Лене Рид. Ближайшей подруге Элизабет. К единственному человеку, который мог знать, во что впуталась Элизабет перед смертью.

Единственный человек, который не выходит у меня из головы с той самой встречи в «Изумрудной комнате».

Я закуриваю сигарету и устраиваюсь поудобнее в ожидании. На пассажирском сиденье лежит раскрытая папка, которую дал мне Коулман: она исписана моим мелким, сбивчивым почерком. Факты. Даты. Вопросы. Методичный подход, который обычно помогает упорядочить хаос. Но в этом деле есть что-то, что не поддается систематизации — словно пытаешься удержать ртуть голыми руками.

Из здания выходит женщина: рыжие волосы спрятаны под зелёным шарфом, тёмные солнцезащитные очки в форме сердца скрывают лицо, хотя утро пасмурное. Но я тут же узнаю Лену. В её походке есть что-то особенное — она движется размеренно и в то же время плавно, будто постоянно чувствует на себе чей-то взгляд.

Я выбрасываю сигарету в окно, раздавливаю её ботинком, выхожу из машины и перехожу улицу. Она успевает пройти полквартала, прежде чем я её догоняю.

— Мисс Рид.

Она останавливается, но не оборачивается сразу. Я вижу, как её плечи вздымаются и опускаются в глубоком вдохе, прежде чем она поворачивается ко мне, по-прежнему в тёмных очках.

— Каллахан. — В её голосе ни намёка на удивление, по крайней мере, она больше не называет меня «мистер». — Теперь ты следишь за мной?

— Совпадение. Вообще-то я шёл к вам домой.

— В восемь утра? Как самоотверженно. Мне бы, наверное, стоило чувствовать себя польщённой. — Она снимает солнечные очки, и её тёмные глаза смотрят на меня со смесью настороженности и чего-то ещё, что я не могу точно определить. Без сценического макияжа и яркого света она выглядит моложе, уязвимее, хотя не менее привлекательно. Её губы блестят едва заметно, отчего мой член дёргается в штанах.

— Ранняя пташка и убийцу поймает быстрее, — произнёс я и тут же пожалел о своей неуместной шутке.

Она не улыбается.

— Тебе бы поработать над манерой общения, детектив.

— Частный детектив, — машинально поправляю я.

Я уже привык, что люди зовут меня просто детективом.

— В чём разница?

— Около тридцати долларов в день и значительно меньше бюрократии.

Это вызывает у неё едва заметную улыбку. Прогресс.

— У меня дела, — говорит она, снова надевая солнечные очки. — Или ты тут, чтобы меня задержать?

— Это вне моей компетенции. Но я могу пройтись с вами и задать пару вопросов.

Она какое-то время изучает меня, а затем кивает:

— Ладно. Но сначала мне нужен кофе.

Ресторан Musso & Frank Grill уже наполовину заполнен, несмотря на ранний час.

Старейший ресторан Голливуда притягивает особую публику: кинобоссы обсуждают дела за яйцами Бенедикт, сценаристов, пытающихся справиться с похмельем при помощи «Кровавой Мэри», актёров — одни празднуют триумф, другие топят в напитках разочарование.

Мы занимаем кабинку в дальнем конце зала. Лена заказывает чёрный кофе и больше ничего. Я как и она заказываю чёрный кофе, только добавляю тост и половинку грейпфрута.

Официантка — женщина с суровым лицом и аккуратно уложенными седыми волосами — обращается к Лене с почтительностью, которая выдаёт в ней завсегдатая.

— Ты выступаешь где-нибудь ещё, кроме «Изумрудной комнаты»? — спрашиваю я, когда нам приносят кофе.

— Изредка. В «Романофф» подменяю, когда просят. В «Сиро» однажды, но там публика немного… — она неопределенно взмахнула рукой.

— Высококлассная?

— Самовлюбленная, — она делает глоток кофе. — Хотя Элизабет обожала такие места. «Сиро», «Мокамбо», «Трокадеро». Любое заведение, где можно столкнуться с Кларком Гейблом или Рэем Милландом.

— Так вот зачем она приехала в Лос-Анджелес? Чтобы знакомиться со знаменитыми мужчинами?

Лена слегка хмурится.

— Она мечтала о славе. Как и все девушки, что каждый день прибывают с чемоданом в руках и надеждой в сердце.

— Но, в отличие от других, Элизабет в итоге погибла.

Я стараюсь говорить нейтрально, но Лена всё равно вздрагивает.

— Ты прямолинейный человек, Каллахан.

— На своём опыте убедился: недомолвки только запутывают правду.

Она смотрит на меня поверх чашки с кофе.

— И какую правду ты пытаешься отыскать? Газеты уже навесили ярлык на Элизабет.

— Мне больше интересна та девушка, которую знали вы.

Выражение лица Лены меняется: взгляд смягчается, она немного расслабляется.