Я допиваю напиток — решение принято. Мне нужно поговорить с ней сегодня вечером, пока я не растерял смелость или объективность — а последняя уже опасно пошатнулась всего за пять минут в её присутствии.

Поднимаясь из-за стола, замечаю, что сердце бьётся быстрее обычного, а по венам разливается странное тепло. Наверное, просто алкоголь на пустой желудок. Либо в Лене Рид есть нечто, что действует на меня так, что я пока не готов это объяснить.

Блядь, мне нужно потрахаться.

Так или иначе, у меня есть вопросы, на которые нужны ответы. И подозреваю, что у мисс Рид есть секреты, которые стоит раскрыть — независимо от того, захочет она ими поделиться или нет.

5

ЛЕНА

Я позволяю свету софитов окутать меня, пока тяну финальную ноту, выжимая из неё всё до последней секунды — так, что лёгкие ноют от нехватки воздуха. Группа наблюдает за мной: саксофонист не сводит глаз с моих, ждёт сигнала. Я едва заметно киваю, и мы заканчиваем выступление в идеальном унисоне, звук замирает в воздухе на мгновение, прежде чем раствориться в аплодисментах.

Прошло пять дней с тех пор, как полицейские рассказали мне о Бетти. С тех пор, как я прочла её дневник. С тех пор, как у меня появилось чувство, что за мной следят. Пять дней я улыбаюсь во время выступлений, в то время как внутри, в груди, поселилось что-то холодное и тяжёлое. Горе и страх, смешанные в один неразрывный ком.

Я обвожу взглядом толпу, как делаю это всегда, изучая лица, обращённые ко мне.

Завсегдатаи — Бриллиантовый Джо со своей платиновой блондинкой под руку.

Столик бизнесменов, делающих вид, что они здесь не ради дешёвых развлечений.

Парни Коэна за угловым столиком, держащие всё под контролем. Самого Марко сегодня нет — сказал, что у него дела в Бербанке. Я совсем не скучаю по его бесстрастному взгляду.

И тут я вижу его.

Сидит в дальнем конце зала, в одиночестве. Он не похож на обычных посетителей.

Его костюм хорошо сшит, но без лишней помпы — никаких кричащих аксессуаров.

В руке он держит недопитый бокал. Но меня привлекают его глаза — напряженные, сосредоточенные, наблюдающие за мной с почти хищной неподвижностью.

Большую часть своих двадцати пяти лет я была под прицелом взглядов бесчисленных мужчин. Я знаю все оттенки мужского внимания — желание, одержимость, чувство собственности, восхищение. Но это что-то совсем другое. Что-то, от чего по коже бегут мурашки, а всё тело будто напрягается от ощущения чужого взгляда.

Или что-то в этом роде.

Я отвожу взгляд и начинаю следующую композицию — томную, медленную, под неё можно плавно двигаться по сцене, скользя пальцами в перчатках по стойке микрофона.

Когда я снова бросаю взгляд на незнакомца, он не сдвинулся с места, даже не моргнул. Просто смотрит этими пронзительными глазами.

Что-то в нём притягивает меня. Какое-то странное, почти магнитное чувство, похожее на узнавание — хотя я точно знаю, что мы никогда не встречались. Такое лицо я бы запомнила: волевой подбородок, ярко-голубые глаза под густыми чёрными бровями, губы, которые, кажется, почти никогда не изгибаются в улыбке. Он красив, как кинозвезда, но в этой красоте есть что-то опасное.

Потустороннее, можно сказать.

Но нет… этого не может быт.

Он точно не из наших.

К финалу выступления незнакомец окончательно сбил меня с толку. Сама не замечаю, как подстраиваю номер под него — будто пытаюсь пробить эту непроницаемую, холодную сосредоточенность, увидеть хоть искру эмоций. В последней песне я выкладываюсь до конца: беру такие ноты, от которых зал замирает, а потом взрывается аплодисментами.

Он не аплодирует.

Просто смотрит, как будто совершенно не тронут.

И пусть звучит по-детски — меня это задевает.

Но когда я ухожу со сцены, а у моих ног лежат розы, я чувствую, как его взгляд провожает меня в темноту кулис.

— У кого-то появился поклонник, — говорит Джоуи, протягивая мне полотенце.

Я аккуратно промокаю лоб, стараясь не смазать макияж.

— Ты про кого?

— Парень в задних рядах. Чёрные волосы, волевой подбородок. Выглядит как Грегори Пек, если бы он играл роли Роберта Митчума. Смотрит на тебя так, будто ты исчезнешь, стоит ему моргнуть.

— Это кто-то из новеньких у Коэна? — спрашиваю, сама не понимая, почему мне так не хочется связывать этого незнакомца с ним.

Джоуи пожимает плечами:

— Никогда его раньше не видел. Могу распорядиться, чтобы его убрали, если хочешь, хотя не знаю, куда он делся.

— С поклонниками я справлюсь, — говорю с улыбкой.

Я иду к своей гримёрке, каблуки цокают по потёртому полу. Сегодня в коридорах тихо — вторник, не самый загруженный вечер. Мысли снова возвращаются к незнакомцу, пока я поворачиваю ручку и захожу внутрь.

Он сидит в моем кресле.

Я замираю в дверном проёме, инстинкт «бей или беги» пронзает меня. Хочется броситься в бой, атаковать, но я загоняю эти порывы вглубь, не позволяя себе потерять человеческий вид.