Я перегибаюсь через барную стойку и обхватываю её запястье. Этот контакт — осознанный, кожа к коже, — и я вкладываю в свой голос едва уловимую властность.

— Расскажи мне о Бетти, Вивиан. Когда она была здесь в последний раз?

Её взгляд становится расфокусированным, она сдается под моим напором.

— Пару недель назад. Она встречалась кое с кем. Как обычно.

Как обычно?

— С кем?

— Высокая брюнетка. Элегантная. Слишком утончённая для этого заведения, на мой взгляд.

У меня участился пульс. Неужели это одна из тех европеек, о которых писала Бетти? Брюнетка с бриллиантами?

— Ты знаешь её имя?

— Нет. Они всегда садились в кабинке в самом конце. Брюнетка заказывала напиток, но не притрагивалась к нему. Просто часами разговаривала с Бетти.

— О чём они говорили? У брюнетки был акцент?

Вивиан качает головой, слегка сопротивляясь моему внушению.

— Не слышала. Но в последний раз Бетти казалась… взволнованной. Они поссорились. Брюнетка схватила её за запястье — так сильно, что, наверное, остались синяки. Я уже собиралась вмешаться, но Бетти вырвалась и ушла.

— Когда это было?

— Неделю назад? А может, и больше. Прямо перед тем, как…

Она умолкает и моргает — моё внушение понемногу слабеет.

Я отпускаю ее запястье, продолжая поглаживать его — вроде бы невзначай, но давая понять, что в этом разговоре нет ничего необычного.

— Спасибо за выпивку, Вив, — говорю я, кладу деньги на стойку и оставляю щедрые чаевые. — В память о старых добрых временах.

Она кивает, всё ещё слегка ошеломленная.

— Береги себя, Лена.

Я выхожу из «Лавандовой комнаты», и меня одолевают новые вопросы. Если бы Бетти интересовалась женщинами, я бы не удивилась. Я такие вещи чувствую. Но она ни разу не упоминала при мне ту брюнетку и, насколько мне известно, не писала о ней в дневнике, если не считать упоминания об одной из европеек.

Дождь усилился и теперь льёт как из ведра. Я плотнее закутываюсь в пальто и иду по улице, высматривая такси. В этот час в этом районе их почти нет.

Пройдя два квартала, я ощутила лёгкое покалывание в области затылка, словно кто-то наблюдает за мной. Я продолжаю идти в том же темпе, но мои чувства обостряются.

Сзади раздаются шаги в такт моим. Кто-то идёт рядом, держась на достаточном расстоянии, чтобы оставаться в тени.

Я сворачиваю за угол и оказываюсь на улице, где вдоль тротуара тянутся закрытые витрины магазинов — окна тёмные, пустые. Шаги за моей спиной не ускоряются и не отстают.

Целенаправленные.

Преследующие.

Не поворачивая головы, опускаю руку в сумочку и сжимаю пальцами рукоятку серебряного ножа. Вампирская сила дает мне преимущество перед большинством людей, но я научилась не быть чересчур самоуверенной — особенно на публике.

Тем более что убийца Бетти до сих пор на свободе. Я прекрасно осознаю, что не выживу, если меня разрубят пополам.

Следующий перекрёсток освещён получше, на углу — ночная закусочная. Если я до неё доберусь, смогу смешаться с другими посетители…

Шаги внезапно ускоряются. Я борюсь с желанием броситься бежать — хищники преследуют тех, кто убегает, уж я-то знаю, — и продолжаю идти ровным шагом, хотя каждая клеточка моего тела кричит, что нужно бежать со всех ног.

Позади раздался звук: чьи-то ботинки шлёпали по луже.

Гораздо ближе.

Очень близко.

Я резко оборачиваюсь, наполовину вытащив нож из сумочки, готовая дать отпор преследователю.

Улица пуста.

Дождь льёт как из ведра, скрывая всё вокруг — дальше нескольких метров ничего не разглядеть. Но там никого нет: ни фигуры в тени, ни звука удаляющихся шагов. Только стук капель да отдалённый вой полицейской сирены.

На миг мне чудится, что нервы совсем сдали. Словно горе по Бетти заставляет меня вздрагивать от каждой тени.

И тут мой взгляд падает на окурок, лежащий на тротуаре, — он ещё дымится, но тлеющий уголёк медленно гаснет под струями дождя. Тот, кто следил за мной, был здесь всего мгновение назад — так близко, что мог бы коснуться меня. А теперь он будто растворился в воздухе, словно его никогда и не существовало.

Я иду к закусочной еще быстрее, уже не заботясь о том, что выгляжу напуганной.

Потому что я напугана. Не только за свою жизнь — хотя для того, чтобы убить вампира, нужен не просто преследователь, — но и из-за того, к чему это может привести.

Кто-то за мной наблюдает.

Преследует меня.

Тот же, кто убил Бетти?

Или кто-то другой?

У ярко освещённого входа в закусочную я в последний раз оборачиваюсь. И на мгновение — настолько мимолётное, что я почти убеждаю себя, будто это игра воображения, — замечаю фигуру в тени напротив. Рослая. Широкоплечая. Неподвижная. И явно наблюдающая за мной.

Затем свет фар проезжающей машины освещает это место — и там никого нет.

Только дождь, темнота и нарастающая уверенность в том, что за мной охотятся.

4

КАЛЛАХАН