— Твоя вампирская и человеческая сущность находятся в состоянии войны. Вот почему ты так уязвим перед Дмитрием. Он может воспользоваться этим противоречием и напрямую обратиться к той части тебя, которая признает в нем своего создателя. Если бы ты был цельным…

— Тогда я был бы сильнее, — заканчиваю я. — Но как мне примириться с тем, с чем я боролся с самого начала?

— Смирение, — просто отвечает Эйб. — Медитация. Ритуалы. И время, которого, к сожалению, у нас как раз и нет. — Он встает и подходит к книжной полке у дальней стены. — Но мы можем хотя бы начать этот процесс. Чтобы ты был менее уязвим, когда мы снова столкнемся с Ивановыми.

Он возвращается с маленькой деревянной шкатулкой.

— Сядь на пол, — говорит он, указывая на свободное место перед камином. — Сядь по-турецки, выпрями спину.

Я подчиняюсь и чувствую себя немного глупо, принимая нужную позу. Эйб опускается на колени напротив меня. Лена хочет сесть рядом со мной, но Эйб качает головой.

— Не сейчас, — говорит он ей. — Твоя кровная связь с ним сильна, но она может стать преградой. Сначала ему нужно обрести внутреннюю гармонию.

Она кивает и неохотно возвращается на диван. Эйб открывает шкатулку и достает маленький хрустальный флакон, наполненный темной жидкостью, и серебряный кинжал с костяной рукоятью.

— Мне не следовало бы его брать. Он очень древний, — объясняет Эйб, кладя оба предмета на пол между нами. — Старше Ивановых, а некоторые говорят, что и самого Скарде. Он предназначен для того, чтобы примирить раздвоенную личность, исцелить душевные раны.

— Откуда он у тебя? — спрашивает Лена.

Эйб переглядывается с Валту.

— За долгие годы кое-чему учишься. Заводишь дружбу с нужными людьми.

— Во время ритуала ты почувствуешь себя уязвимым, — предупреждает меня Эзра, зажигая свечи по всей комнате. — Откройся. Важно не сопротивляться, как бы тяжело ни было.

— Отлично. Уязвимость — это именно то, что мне сейчас нужно.

Эйб откупоривает пузырек и капает одну каплю его содержимого себе на палец.

— Закрой глаза, — говорит он и проводит пальцем по моему лбу, рисуя какой-то символ.

Жидкость обжигает кожу — не больно, а странным покалывающим жаром, который растекается по черепу. Я чувствую, как мышцы расслабляются сами собой, без усилий, а дыхание замедляется, подстраиваясь под размеренный ритм Эйба..

— А теперь, — говорит он, понижая голос до гипнотического шепота, — найди в себе границу. Границу, где заканчивается человек и начинается вампир. Четко представь ее в своем сознании.

Я заглядываю внутрь себя, сквозь чувство вины и страх, сквозь воспоминания о крови и насилии. Где-то в глубине моего сознания я чувствую ее — границу, разлом, проходящий через самую суть моего существа. С одной стороны — частный детектив, боксер, мужчина, который любил Кэтрин. С другой — хищник, охотник, сын Дмитрия.

— Ты видишь ее? — тихо спрашивает Эйб.

— Да, — едва слышно шепчу я.

— Хорошо. А теперь представьте, что эта грань начинает стираться. Две стороны сливаются друг с другом, не враждуя, не соперничая, а соединяясь. Становясь единым целым.

Я пытаюсь представить себе то, о чем он говорит: перелом срастается, отдельные части меня больше не враждуют, а пребывают в гармонии. Это кажется невозможным, как будто пытаешься смешать масло с водой, но я не сдаюсь, сосредоточившись на голосе Эйба, который ведет меня все глубже в медитацию.

Время теряет значение, ритуал уводит меня все дальше внутрь себя. Я слышу ритмичное пение — Эзра и Адонис поют на каком-то древнем языке, которого я не знаю, но каким-то образом понимаю. В их голосах звучит призыв к целостности, принятию и силе, обретаемой в единстве.

И постепенно, мучительно медленно, что-то начинает меняться. Разделение, которое я ощущал, становится не таким явным, границы — более проницаемыми. Я чувствую, как обостряются мои вампирские инстинкты, но при этом сохраняю полную осознанность и контроль. Голод никуда не делся, но он больше не грозит поглотить меня.

Сила течет по моим венам, но я могу направлять ее, могу ею управлять.

— У тебя хорошо получается, — бормочет Эйб, и кажется, что его голос доносится откуда-то издалека. — Еще чуть-чуть…

Тишину, в которой мы пребывали в медитативном состоянии, разорвал звук бьющегося стекла.

Я резко открываю глаза, и комнату заполняет звериный рык. Через разбитую стеклянную дверь, выходящую на океан, в помещение врывается кошмарное существо — человекоподобное, но неправильное, искаженное. Его тело покрыто жесткой темной шерстью, лицо вытянуто в нечто среднее между человеческим и летучей мыши, а из плеч торчат кожистые крылья.

— Какого хрена… — начинаю я, вскакивая на ноги.

— Назад! — кричит Эйб, вставая между нами и существом. — Они его создали! Он дикий!