— Она теряет сознание, — холодно замечает Катя, стоящая у граммофона, из которого по-прежнему гремит музыка, словно в какой-то мрачной опере.

— Так не пойдет, — резко говорит Дмитрий. — Голдман…

— Я вижу, — спокойно перебивает его Голдман, отступая на шаг, чтобы взять другой инструмент из своего набора.

В его руке появляется шприц — чудовищная штука с иглой такой длины, что она может проткнуть кость, — и он без колебаний вонзает его мне в руку.

По моему телу разливается новый жар — что бы там ни было в этом шприце, оно жжет мои вены, словно кислота. Адреналин пронзает каждое нервное окончание, возвращая ясность мыслям и усиливая агонию в десять раз.

Я дергаюсь в путах, отчаянно пытаясь вырваться или потерять сознание, но передышка не наступает. Ритуальные знаки на моей руке начинают светиться ярче, когда Голдман возобновляет свою работу с лезвием.

Я стискиваю зубы, чтобы не закричать, не доставляя им такого удовольствия.

— Потрясающе, — замечает Дмитрий из-под своей маски в виде черепа. — Какой самоконтроль. Элизабет начала закричать гораздо раньше. Как и Джин Френч, и бедняжка Сильвия Уинтерс.

Имена погибших женщин повисают в воздухе между нами. Я думаю об Элизабет — яркой, амбициозной Бетти, — о том, что ее постигла та же участь. Эта мысль наполняет меня новой яростью.

— Вам это с рук не сойдет, — выплевываю я, и эти слова даже для меня звучат неубедительно. — Люди заметят, что я пропала. Полиция…

— Полиция? — Катя снова смеется, и этот звук действует мне на нервы. — Половина из них работает на Коэна, а Коэн — на нас. Вторая половина и собственную тень в полдень не разглядит. Кроме того… — Она обводит рукой склад. — Никто не знает о существовании этого места. Этот склад был заброшен много лет назад и подлежал сносу. Документы просто… исчезли.

Голдман подходит ко мне с другой стороны, сжимая в руке голубое лезвие в ожидании дальнейших указаний.

— Теперь символ врат, — командует Дмитрий. — Там, где он будет лучше всего виден, когда её подвесят над алтарём.

Голдман кивает, в мерцающем свете его маска кажется призрачно-белой. Он хватает мою рубашку и рывком сдёргивает её вниз, обнажая грудь. Внезапная нагота обрушивает на меня новую волну унижения — она ранит глубже любого клинка.

— Идеально, — говорит Дмитрий хриплым от удовлетворения голосом. — Теперь можно переходить к основной части.

Лезвие Голдмана мелькает снова, на этот раз ниже, вырезая более крупный символ на моем животе, затем рассекая грудь. Кровь ручьями стекает по ногам, собираясь подо мной в лужицу, словно непристойное подношение.

— Сними все остальное, — приказывает Дмитрий, его голос резок, как лезвие, которое пронзает меня насквозь.

Катя делает шаг вперёд, её золотая маска поблёскивает в свете свечей. Она грубо срывает остатки моей одежды, пока те не соскальзывают и не падают, оставляя меня висеть обнажённой и истекающей кровью перед ними.

— Уязвимость тебе к лицу, — насмехается Катя, отступая, чтобы полюбоваться их «творением». — Возможно, теперь ты наконец начнёшь понимать своё истинное место.

Холодный воздух обжигает кожу, пахнет ладаном и железом. Каждый сантиметр моего тела кричит в знак протеста — против боли, против стыда от того, что я так беззащитна. Ритуальные знаки теперь ярко горят, пульсируя с каждым ударом сердца.

Дмитрий разглядывает меня с нескрываемым удовольствием.

— Ты превзошла наши ожидания, — говорит он. — В твоей крови течет сила. — Он кивает Голдману. — Заканчивай.

Хирург в маске заходит мне за спину, и я готовлюсь к новому удару ножа, но вместо этого его руки обхватывают мою талию, слегка приподнимая, чтобы развести мои ноги еще шире. Новая волна агонии пронзает меня, когда он полосует внутреннюю сторону бедра, глубоко врезаясь в плоть. Голубое свечение вспыхивает у меня перед глазами, прежде чем смениться красным.

Я безвольно повисаю на цепях, серебро снова впивается в мои запястья. Умелые пальцы Голдмана исполосовали мою кожу — каждый нерв пылает, будто охваченный огнём.

Дмитрий снова кружит вокруг меня, восхищаясь работой Голдмана.

— Прекрасно, — бормочет он. — Метки идеальны. В точности как описано в древних текстах.

— Почему я? — выдавливаю я сквозь пелену боли. — Должны же быть другие вампиры, которые… которые…

— Их единицы, — отвечает Дмитрий. — И ни у кого нет твоих… особых качеств.

Он протягивает руку и проводит пальцем по моей щеке в издевательском жесте нежности. — Вы особенная, мисс Рид. В вас есть сила духа. Истинная, чистая сила духа. Это такая же редкость, как и ваша кровь.

— Ты стала счастливой случайностью, — говорит Катя. — Ты была лучшей подругой Шорт, частью команды Коэна, а мы даже не подозревали об этом.

— Как только ты попала в поле нашего зрения, мы привезли тебя в особняк, и моя дорогая Катя попробовала твою кровь, — говорит Дмитрий, соединяя кончики пальцев. — Все сложилось идеально.