Я прекрасно помнила нашу последнюю ссору. Кажется, из всех наших конфликтов это был единственный раз, когда Ник оказался абсолютно прав, хотя, разумеется, я не собиралась признавать это вслух. Думаю, матери меня поймут: я просто не могла оставить своего малыша. От одной только мысли об этом я была готова умереть.

С того самого момента, как он появился на свет, моя жизнь полностью изменилась. Осью, вокруг которой вращался мой мир, больше не была я сама или мое собственное счастье. Я могла сосредоточиться лишь на этом ребенке, укравшем мое сердце: сыне Ника, моем сыне, нашем малыше.

С той самой ночи, через несколько недель после его рождения, когда у меня попытались его отобрать, я поняла, что пропала. У меня всегда было довольно богатое воображение, и мысли, проносившиеся у меня в голове, были настолько ужасны, что я даже не допускала идеи оставить его одного, без моей или Ника защиты. Никто не готовит тебя к материнству, никто не предупреждает о гормональных сбоях, из-за которых тебе кажется, что ты немного сходишь с ума. Как не готовят и к тому, насколько тяжело смотреть в зеркало и не узнавать себя, не понимать, кто ты такая, и теряться в бесконечной череде обязанностей. Ник был образцовым отцом, тут мне не к чему было придраться, но я и представить себе не могла, что появление ребенка настолько изменит мои приоритеты и границы. Но ведь это был наш медовый месяц.

Я вообще перестала разговаривать с мужем. Теперь, оглядываясь назад, я понимала, что вела себя как настоящая стерва. Бедный Ник, он просто хотел побыть со мной, сделать меня счастливой, подарить мне радость, а я вечно утопала в собственных психологических загонах, которые то и дело вставали между нами.

На следующее утро после ссоры, так как я уже сдала все экзамены, я собрала свои и детские вещи, запихнула их в огромную сумку и села в машину. Мне нужно было сбежать от этого угрюмого мужчины, от этих холодных, грустных и разочарованных взглядов, которые он бросал в мою сторону.

В очередной раз я разрывалась между желанием сделать его счастливым, закрыв глаза на свои страхи, и тем, чтобы, как трусиха, просто сбежать от проблем.

В то время я маскировала свой страх гневом, поэтому и вышла из дома с такой непоколебимой уверенностью, громко хлопнув дверью. Я оправдывала себя убеждением, что поступаю правильно и что мне просто нужно личное пространство.

Я оставила Нику записку, в которой сообщила, что уезжаю к нашим родителям.

Когда я приехала, мама встретила меня с распростертыми объятиями. Она была дома одна: Уилл ушел играть в гольф с каким-то бизнесменом, а Мэдди проводила выходные со своей матерью. Больше всех нашему приезду обрадовался Тор, который с радостным лаем бросился нас встречать. Когда мы только переехали в наш небольшой домик, мы забрали его с собой, но потом решили, что ему будет лучше остаться с нашими родителями, так как нас целыми днями не было дома, и выгуливать его или просто уделять ему время стало проблематично. К тому же мама и Уилл его обожали. Справедливости ради, этот бесстыдник невероятно растолстел и почти весь день проводил, валяясь кверху пузом на диване в гостиной.

Как только Эндрю увидел Тора, он начал вырываться, требуя, чтобы я спустила его на пол. Он побежал на своих коротких, еще неуверенных ножках, а затем плюхнулся на землю и позволил Тору облизать себя с головы до ног.

— И что же ты здесь делаешь? — удивленно спросила мама, обнимая меня.

— Разве я не могу приехать в гости без предупреждения?

Мама улыбнулась, но посмотрела на меня со снисхождением.

— Брось, Ноа, думаешь, я вчера родилась и совсем дура? — сказала она, подхватывая мою сумку и давая мне понять одним лишь взглядом, что та слишком тяжела для обычного визита вежливости. Затем она направилась к прихожей.

Я взяла Энди на руки, и Тор разочарованно гавкнул. Он подскочил ко мне и попытался стянуть с Энди ботинки зубами. Уж не знаю почему, но оставлять моего сына босиком было его любимым занятием.

— С тех пор как ты съехала, — продолжила мама, — ты ночевала здесь всего дважды, и оба раза потому, что Ника не было в городе. Он снова улетел в Нью-Йорк?

Я вздохнула, оставив Энди на кухне с игрушечным грузовичком, и налила себе стакан воды из-под крана.

— Мы поругались.

— Угу, — протянула мама, беря внука на руки и расцеловывая его в обе щеки. Энди запротестовал, задрыгав ножками, так как хотел, чтобы его оставили в покое и дали поиграть.

— И ты не спросишь, из-за чего мы поругались?

Мама повернулась и улыбнулась мне.

— Я уже усвоила, что в ваши отношения лучше не вмешиваться.

— Ты права, — согласилась я, хотя в тот момент мне до смерти хотелось выговориться и услышать от нее, что я права. — Мам… Тебе было тяжело оставлять меня одну, когда я была маленькой?

Черт, я сболтнула это не подумав. В ту же секунду, как я задала этот вопрос, я поняла, что открыла очень болезненный ящик, давно запертый в самых потаенных, самых далеких уголках нашего сознания.

Мама с горечью посмотрела на меня.

— Милая, моя ситуация сильно отличалась от твоей.

Я почувствовала острую боль в сердце. Мой отец.

— Да… — сказала я, уже жалея, что вообще подняла эту тему.