Ник вызвался приготовить ужин, а я воспользовалась моментом, чтобы позвонить домой. Мне было плевать на разницу во времени, я хотела знать, как там Энди: много ли он плакал, смог ли уснуть, скучал ли по нам.

Мама ответила после первого же гудка.

— Привет, милая, как долетели? — спросила она бодрым голосом.

— Отлично, как Энди? — спросила я, не в силах скрыть тревогу.

— С ним все в порядке, Ноа. Он проспал почти всю ночь, а сейчас играет во дворе с Мэдди на качелях, которые Уилл установил в саду на прошлой неделе.

Качели? О боже… А если он упадет и свернет себе шею? А если случится что-то еще похуже?

— Почему ты не с ними? Мэдди всего лишь ребенок, мам, и…

— Я приглядываю за ними из кухни, Ноа. А Уилл сидит на улице и читает книгу.

Я тревожно вздохнула.

— Дай ему трубку.

Мама замешкалась, и я напряглась.

— В чем дело?

— Не думаю, что это хорошая идея, Ноа. Если он услышит твой голос, то снова начнет…

Значит, он все-таки плакал.

— Все было очень плохо, мам? Не ври мне.

Я услышала, как она вздохнула.

— В конце концов он уснул. А сегодня утром плакал совсем чуть-чуть. Уилл его отвлекает, и сегодня он ведет их обоих в кино. Там показывают какой-то новый мультфильм, который Мэдди давно хотела посмотреть…

Энди в кино? Они даже не представляли, на что подписываются, но я кивнула, прикусив губу. Я немного нервничала.

— Ладно. Позвоню завтра. Поцелуй его за меня.

Повесив трубку, я не могла отделаться от странного чувства. Я хотела быть здесь, на Миконосе, была счастлива провести несколько дней наедине с Ником, но казалось, будто мое тело разрывается надвое.

Я постаралась отбросить беспокойство о нашем сыне и посмотрела в зеркало, чтобы продолжить миссию, начатую до звонка.

Мы не собирались никуда идти, так как очень устали, но Ник предложил приготовить ужин. Мы будем есть при лунном свете, и мне не терпелось узнать, что же он состряпает.

В тот вечер я уделила особое внимание своему наряду, потому что хотела выиграть в эту придуманную им игру. Я хотела свести его с ума и заставить проиграть, поэтому решила пустить в ход все свое оружие. Я открыла чемодан, который Ник оставил на розовой банкетке в гардеробной нашей спальни, и осмотрела платья и очаровательные ночные рубашки. Все они были абсолютно новыми — мы с Дженной купили их специально для медового месяца.

Одна из них особенно привлекала внимание, я захотела ее купить, как только увидела. Цвета слоновой кости, из кружева, мягкая, как шелк. Она просвечивала лишь в определенных местах, обнажая те участки тела, которые обычно не выставляются напоказ в ночных сорочках, но которые так и провоцируют сорвать с тебя одежду. Именно такую реакцию я и хотела вызвать у своего мужа.

Как ни странно, но на мгновение я снова почувствовала себя той двадцатидвухлетней девчонкой, которой была раньше.

Рождение ребенка меняет нас кардинально, и одно из первых изменений касается того, как мы видим сами себя. Мое тело изменилось, грудь стала более пышной, чем прежде. И хотя спустя два года мне удалось вернуть форму, я больше не воспринимала себя такой, какой была до появления Энди.

На секунду, глядя на свое отражение в этой сексуальной сорочке, я почувствовала ностальгию по прежней Ноа и пообещала себе сделать все возможное, чтобы больше ее не потерять. Я обожала быть матерью, но мне также нравилось чувствовать себя так, как сейчас: сильной и сексуальной.

Я подчинилась правилам Ника и не надела нижнее белье. Шелк сорочки облегал мои изгибы, словно масло. Грудь прижималась к ткани, притягательно и очень чувственно угадываясь сквозь нее. Я хотела увидеть, какое лицо будет у Ника, когда он увидит меня в таком виде… Да уж, мне стало смешно: он и полсекунды не выдержит, сорвет с меня эту сорочку.

Я оставила волосы распущенными, позволив им свободно спадать на спину, и нанесла на губы бальзам со вкусом клубники.

Выйдя босиком из гардеробной и направившись на кухню, я уловила восхитительный аромат пряных трав. Петрушка, базилик…

Я нашла Ника у входной двери — он расплачивался с курьером, который протягивал ему три большие коробки, доверху наполненные чем-то, что я тут же идентифицировала как еду.

Ах он лжец!

Увидев меня в конце коридора, курьер вытаращил глаза. Эта реакция привлекла внимание Николаса, и он обернулся, чтобы посмотреть, что именно повергло парня в ступор. Его глаза отреагировали точно так же, и темное, очень темное желание отразилось на его лице. Он крепко стиснул челюсти и чуть ли не швырнул деньги бедному курьеру, доставившему еду. Он буквально захлопнул дверь у него перед носом.

— Ты лжец, — сказала я, указывая на контейнеры.

— На тебе есть что-нибудь под этой сорочкой?

Я улыбнулась, не до конца понимая, изменилось ли его настроение. Мы оба знали, что ему крайне не понравилось то, что какой-то случайный курьер увидел меня почти голой.

— Если бы на мне что-то было, я бы нарушила одно из твоих правил, разве нет?