— Сейчас, — он сделал сильный акцент на этом слове, — я испытываю к ней огромную жалость… Потому что она была больна, потому что жизнь несправедлива, потому что я не знал и не понимал, насколько ценными были моменты, проведенные с ней, потому что по какой-то неведомой мне причине она решила провести последние месяцы своей жизни именно со мной…

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, а сердце сжимается в груди.

— Я её понимаю, — сказала я, и он посмотрел на меня. — Если бы мои дни были сочтены, я бы без раздумий выбрала провести их с тобой.

Ник смахнул слезы с моих щек пальцами, не отрывая взгляда от моих глаз.

— Сегодня, став взрослее, я могу это понять, но когда это случилось… Когда это случилось, это разрушило меня, и гнев затмил боль от её потери. Я чувствовал себя обманутым, преданным и использованным, и это чувство всё еще живет во мне, хотя я и похоронил его глубоко в сердце.

Я могла себе это представить.

Я живо представила себе того Ника, который и так уже не доверял женщинам. Могла представить, как он, брошенный матерью, встречает прекрасную девушку, влюбляется и теряет её самым трагичным и неожиданным образом.

Это помогло мне многое понять.

Помогло осознать, что некоторые раны могут быть настолько глубокими, что мы забываем об их существовании. И тогда достаточно одного слова, незначительного эпизода, чтобы эта рана вскрылась, вновь сделав нас уязвимыми.

— Когда я сказал, что не скорблю о её смерти, я имел в виду, что, хотя мне и потребовалось время на осознание этого, я понял: её страдания были сильнее желания жить, раз она пошла на такое. И я уважаю то, что она не захотела проходить лечение, которое приковало бы её к постели на последние месяцы жизни. Я не разделяю её решения, но я его понимаю.

— Я не знаю, что сказать, — ответила я. Меня захлестывали эмоции.

Из всего, что Ник мог бы рассказать мне об этой девушке, я и представить себе не могла, что услышу столь тяжелую, сложную и болезненную историю.

Он смотрел мне в глаза… Эта небесная синева могла победить любую тьму на своем пути, потому что он был выжившим, бойцом, мужчиной, который каждый день продолжал бороться, чтобы держать своих демонов в узде.

— Скажи, что любишь меня. Это единственное, что мне нужно для счастья, Ноа.

Я слегка улыбнулась и положила обе руки на его щеки, немного колючие от отросшей щетины.

— Я люблю тебя, Ник, — сказала я, глядя ему в глаза. — И буду любить тебя до последнего дня своей жизни.

Его улыбки было достаточно, чтобы поставить точку в этом разговоре и заставить нас сосредоточиться на настоящем. Здесь, в его кабинете, мы наконец закрыли главу прошлого, которую снова пришлось открыть. Мы вместе прочли её до конца, и Ник позволил мне разделить с ним боль, которую она ему причинила.

Возможно, существовали и другие раны, о которых я не знала, другие травмы, которые мы еще не обсуждали, ведь мы никогда не сможем узнать любимых людей до конца, я полагаю. Но в этом есть что-то особенное: в том, что каждый день уникален. Порой монотонен, да, но невероятно волшебен, когда ты знаешь, что находишься рядом с человеком, который предназначен тебе судьбой.

Нам с Ником предстояло пережить еще много всего вместе, сотни глав, которые определят нашу историю: драгоценные моменты, трудные периоды, бесчисленные ссоры. Если и было что-то, что нас характеризовало, так это то, что мы не любили держать обиду в себе. Я бы солгала, если бы стала отрицать, что мы не раз оказывались на волоске от пропасти, но всякий раз поднимались всё выше, с бесконечным желанием бороться за то, что у нас было, учась на своих ошибках. Потому что в этом и заключается любовь. И за неё нужно бороться каждый день, чтобы сохранить её, защитить от невзгод и оградить от тех, кто порой пытается её разрушить.

Но эта глава, конкретно эта — исключительно ваша вина.

Эпилог

Совместная жизнь

Ноа

Энди только исполнилось три года, когда мы с Ником решили отправиться в приключение под названием «второй ребенок». Мы долго обдумывали это решение, но после того, как жизнь подарила мне сестру, я поняла, насколько это особенное чувство — иметь родную кровь. Поэтому идея подарить Энди братика или сестренку прочно засела у меня в голове.

Теперь, когда Ник окончательно вернулся домой, а наш уровень жизни позволял содержать большую семью, мы сошлись на том, что не хотим слишком большой разницы в возрасте между детьми. И мы принялись за дело.

Если бы я знала, чего нам будет стоить снова стать родителями, возможно, я бы решилась на это раньше.

Это был долгий, сложный и болезненный путь. Мне потребовалось много времени, чтобы смириться с мыслью, что, возможно, Энди так и останется нашим единственным ребенком. Когда я наконец-то приняла это, пролив немало слез и пройдя через множество медицинских процедур, мы с Ником решили отдать всё на волю Бога. И вот, спустя годы после этого решения, в одно совершенно обычное утро я почувствовала, что внутри меня что-то изменилось.