Я поняла, что рождение второго ребенка в двадцать восемь лет, а не в едва исполнившиеся двадцать, было совершенно другим опытом. Когда родился Энди, я была практически подростком. Да, пережитое заставило меня рано повзрослеть, и я буду бороться каждый день за то, чтобы моим детям не пришлось столкнуться с теми же проблемами. Но в этот раз я справлялась со всем совершенно иначе, с тем спокойствием, которого мне так не хватало после рождения Энди.

Конечно, наша жизнь тогда изменилась до неузнаваемости. Появление в доме младенца перевернуло весь наш привычный уклад. Недосып, забота об Энди, необходимость отвозить его на все кружки… Мы с Ником столкнулись с новым испытанием для нашего брака.

Дети — существа сложные, и поддерживать пламя, когда оно рискует погаснуть, очень непросто. В это трудно поверить, но однажды моя мама забрала детей, чтобы дать нам передышку. Мы остались в доме одни, и тут Николас Лейстер выдает: «Может, пойдем поспим?»

Я рассмеялась, потому что именно это мне и было нужно. Отсутствие близости меня не беспокоило. Пройдя через это раньше, я знала, что пламя между нами может немного угаснуть, но оно никогда не погаснет. В конце концов, если бы представилась возможность, игра в прятки была бы не такой уж плохой идеей.

Свой первый день рождения Джули встретила в больнице. Непонятно как, но она подхватила пневмонию, из-за которой её положили в больницу на целую неделю, и вот тогда я по-настоящему узнала, что такое страх.

Когда я вспоминаю те дни, мою девочку со светлыми кудряшками, лежащую в слишком большой для неё кровати, с капельницей в крошечной ручке и не выпускающую изо рта любимую фиолетовую пустышку, мое сердце разрывается. Был момент, когда мы всерьез думали, что можем её потерять, и этот взгляд, которым смотрел на меня Ник…

Я молюсь каждый день, чтобы нам больше никогда не пришлось пережить ничего подобного, чтобы мне больше никогда не довелось видеть Ника таким убитым горем.

У него была действительно особенная связь с этой девочкой… прекрасная связь.

Болезнь ребенка съедает тебя изнутри, высасывает всё счастье, оставляя лишь тревогу и страдания.

Но в конце концов всё обошлось. Наша чудесная малышка поправилась, и мы смогли вернуться домой. Мы положили её спать между нами, потому что она заслужила место в родительской кровати, и никто не смог бы убедить её вернуться в свою.

Эндрю даже начал ревновать и иногда тоже требовал спать с нами. Ник решил проблему, купив кровать побольше. Он спал, прижавшись ко мне, рискуя свалиться на пол, в то время как наши дети располагались на другой половине, постоянно задевая меня то ногой, то рукой, то головой.

Мы были по-настоящему счастливы.

Счастливее просто не бывает.

— Да пошел ты, Николас! — заорала я, захлопнув дверь спальни прямо перед его носом.

— Ноа, открой, — потребовал он, злясь не меньше моего, но переплюнуть меня было сложно.

— Как ты мог? — крикнула я в дверь, пока он настойчиво стучал, требуя, чтобы я его впустила.

— Это было всего один раз, блядь! — ответил он, и в его голосе послышалось раскаяние.

— Ты мне солгал! — заорала я.

— Ноа, впусти меня! — продолжал настаивать он.

Детей не было дома. Мэдди увела их в парк, пообещав купить мороженое. Джули перешла от ходьбы к бегу со скоростью локомотива. В свои два года больше всего на свете она любила конфеты, мороженое и болтать без умолку, пока мы все не падали без сил.

Я смотрела на дверь спальни с нескрываемой ненавистью.

Как он мог так поступить со мной?

— Ты сказал, что там будет только София!

— Так и было, блядь! — ответил он, барабаня в дверь.

— Она звонила мне, Ник! — крикнула я. — Она сказала, что вы встречались три раза, чтобы дети покатались на треке! Мы же договорились, что будем держать Энди подальше от этого мира! Мы же всё решили!

— Ты можешь впустить меня, черт возьми?

Я шумно выдохнула и наконец медленно открыла дверь.

Ник стоял, упершись руками в косяки, и терпеливо смотрел на меня.

— У твоего сына дар.

— О, да ладно тебе! — бросила я, поворачиваясь к нему спиной и отходя подальше.

— Блядь, Ноа! Я бы с радостью сказал, что это он пошел в меня, но мы оба знаем, что это была бы наглая ложь. Он весь в тебя!

Я снова посмотрела на него, вне себя от ярости.

— Я не хочу, чтобы мой сын садился за руль! — закричала я, и я была абсолютно серьезна.

Он сделал глубокий вдох, прежде чем заговорить. Он очень медленно приблизился ко мне.

— Ноа… Это у него в крови.

Я смотрела на него; я была так зла и разочарована, что мне хотелось его толкнуть.

— Я не хочу, чтобы Эндрю был в этом мире, не хочу. И ты прекрасно знаешь, что у меня есть на то все основания.