Что-то холодное и тёмное терзало меня изнутри.

— И ты думаешь, что только Адонис может вызвать Чёрную Чуму, — я цеплялась за остатки надежды. — Ты не думаешь, что это могло быть заклинание?

— Я думаю, что Адонис — это и есть Чума, — воздух стал по-зимнему холодным. — Эпидемии четырнадцатого века, семнадцатого века, эпидемии, которые уничтожили половину Европы. Это Адонис терял контроль над собой — каждый раз. Я уверен в этом. Когда я вторгся в его мир, он тоже вызвал эпидемию. Я видел, как они умирали на моих глазах. Те же симптомы — бубоны, багровая кожа и гниющая плоть. Вот что я имею в виду, когда говорю, что он должен умереть. Такое существо, как он, слишком опасно для этого мира.

Весь воздух покинул мои лёгкие. С этим трудно поспорить. Я сама видела, как это происходило. Я вспомнила, как выглядела моя мама.

Существо, которое уничтожило половину Европы, просто поддавшись эмоциям. Конечно, такое чудовище больше не могло оставаться на Земле.

Руадан никогда не должен узнать правду обо мне. Может быть, у нас случился один момент в канализации, и другой — в лесу. Может быть, он думал, что доверяет мне. Но как только он узнает, кто я на самом деле, долг заставит его убить меня.

И, возможно, он будет прав. Какие тёмные зерна разрушения расцветали во мне даже сейчас?

Острая боль пронзила мою грудь, и я возненавидела тот факт, что на глаза навернулись слёзы.

Руадан пристально смотрел на меня, как будто читал выражение моего лица, но не знал, что с этим делать. И что ещё хуже — его тело светилось? Этот ублюдок уже наслаждался моим разбитым сердцем.

Вспыхнул гнев. Я не подумала об этом, прежде чем замахнулась, целясь Руадану в лицо, прежде чем мои костяшки пальцев соприкоснулись с его идеальной челюстью. Боль от соприкосновения костей принесла приятное облегчение.

Он дотронулся до своей щеки, уставившись на меня с шокированным выражением лица. Всё ещё светится, ублюдок.

— Что происходит? — резко потребовал Руадан. — Это уже второй раз за сегодняшний вечер, когда женщина бьёт меня.

— Ничего. Дело в том, что у нас есть около двадцати минут, чтобы проникнуть во дворец и попытаться убить Балероса. Потому что, если мы этого не сделаем, все ужасные вещи, которые ты только что описал, произойдут со всеми, кого мы знаем. Мелюзина, Киара, Энгус. У каждого человека и у всех в Институте будут отваливаться пальцы, или что-то в этом роде. И я не позволю тебе сдаться без боя. Вот оно. Это финал. Мы в этом вместе.

Руадан смотрел на меня долгую минуту, и над Темзой пронёсся лёгкий ветерок.

— Вероятно, мы оттуда не выберемся.

— Я знаю.

Но существа вроде меня вообще не должно здесь быть, верно?

Челюсть Руадана дёрнулась.

— Возвращайся в Институт. Я сделаю это один. Я тот, кто ему нужен.

— Нет. Мы можем работать вместе. Ты можешь использовать свою магию, чтобы там стало темно, пока я попытаюсь найти Балероса. Может, нам и не удастся схватить его и провести через портал, но, по крайней мере, я смогу разрубить его на куски железным мечом. Я могу замедлить это, дать нам ещё несколько дней. И если Адонис… — мой голос дрогнул. — Если Адонис там, мы можем замедлить его. Каждый может умереть, даже Всадник Смерти. У тебя есть те волшебные камни или что-то в этом роде, верно? Те, которые могут убить его?

— Я приказываю тебе вернуться, — в его голосе зазвучала сталь.

«На сегодня с меня хватит приказов». Я повернулась и направилась во дворец.

— Если ты не хочешь нести тьму, я пойду при свете.

Я зашагала по траве к сияющему дворцу. Меня окутал слабый аромат мирры.

«Папа?»

— Арианна, — рявкнул Руадан. Он двинулся за мной.

Я повернулась к нему лицом.

— Ты ничего не сможешь сделать, чтобы помешать мне побежать во дворец. Я сама выбираю, когда мне умирать, а не ты. Мне всё равно, даже если ты Великий Магистр. Ни одна армия на Земле прямо сейчас не сможет затащить меня обратно через тот портал. Мы вместе ищем Балероса. Итак, у нас осталось меньше двадцати минут. Мне нужно, чтобы ты сделал так, чтобы стало темно.

Глаза Руадана были черны как смоль. Он повернулся к дворцу.

— При первых признаках того, что твоя жизнь в опасности, я добровольно сдамся.

— Это мило.

Руадан понятия не имел, почему в моём голосе было столько горечи. «Дело в том, любовь моя, что узнав правду, ты будешь первым, кто поднимет на меня меч».

Ещё одна горячая слеза скатилась по моей щеке, и я возненавидела себя за это.

Чего я никак не ожидала, так это того, что в этот момент Руадан притянул меня к себе, окутал своим теплом и нежно обнял.