Братья думали, что раскусили меня, но они и половины не знали. Если бы они увидели, как Мэгги въелась во все, что я делаю, они бы не просто подкалывали. Они бы забеспокоились, а это последнее, что мне сейчас нужно.

Она уже завладела каждой моей гребаной мыслью, словно лихорадка, которую невозможно вытравить. Бывали ночи, когда я просыпался с ее именем на губах, запутавшись ногами в простынях, и даже не пытался отмахнуться от этих мыслей. Я просто лежал до рассвета, думая о ней и с каждым ударом сердца ненавидя себя все больше.

И, блядь, это только ухудшало дело.

Я никогда не думал так об Элле.

Ни разу. Даже когда она мне изменила и уехала из Уиллоу-Гроув обратно в Алабаму. У меня были сбиты костяшки, когда я в ярости ударил кулаком в стену амбара, а горло саднило от виски, которым я пытался выжечь ее имя, но даже тогда, даже когда она меня предала, мое сердце сжималось от паники при мысли, что Мэгги может уехать вслед за сестрой.

Девушка, с которой я встречался больше года, разрушила все, что мы строили, а я в это время переживал не за ту сестру Доусон.

Будь Мэгги любой другой женщиной, не будь она связана с тем прошлым, я бы, может, позволил себе открыто желать ее так, как уже сгорал внутри. Но она была сестрой Эллы, и каждый раз, когда я позволял себе об этом забыть, правда врезалась в меня, как физический удар.

Я не хотел быть тем мужчиной, который заставит ее сомневаться — не замена ли она, не вторая ли, лучшая версия той, кого я потерял.

От мысли, что Мэгги может хоть на секунду поверить, будто я выбрал ее лишь потому, что Элла ушла, меня воротило. Я не мог представить, как она будет гадать, не предназначалось ли каждое прикосновение, каждое прошептанное слово кому-то другому.

Поэтому я ловил себя на том, что уже наполовину сделал шаг к ней, уже потянулся всем телом, уже протянул руку и тут же отстранялся с такой силой, что тело ломило от напряжения.

— Значит, ты не против, если я приглашу ее на свидание? — Маккой прищурился, скрестив руки на груди.

Я вскинул голову.

— Что? — слово вырвалось хрипло, а челюсть свело так, что, казалось, зубы треснут.

Маккой стоял в той же позе, раздражающе спокойный.

— Я не спрашивал из уважения к тебе, — он лениво махнул рукой в мою сторону. — Но если она свободна...

— Конечно, — пульс застучал в ушах. — Не уверен, что ей это интересно, но из-за меня не сдерживайся.

Его губы дернулись, сволочь такая, и мне вдруг нестерпимо захотелось врезать ему прямо по роже. — Рад слышать.

— Ну, сегодня вечером сможешь ее пригласить, — Кольт ухмыльнулся, достал кубик сахара и протянул на ладони ближайшей лошади. — Мама с отцом предложили посидеть с Руби, так что мы идем в The Dusty Spur.

Я хмыкнул, но в груди уже шевельнулось предвкушение.

— О, черт! — Маккой потер ладони. — Мы сто лет никуда не выбирались всей компанией.

Кольт посмотрел на меня, и в его взгляде не осталось и следа от недавних насмешек.

— Блэр просила передать, чтобы ты сегодня вел себя с Мэгги по-человечески.

— Какого хрена? — я переводил взгляд с одного на другого. — Я всегда с ней нормально общаюсь.

— Я просто передаю слова Блэр, — Кольт поднял руки. — Она дала мне строгие инструкции: ты должен вести себя идеально, потому что, цитирую, Мэгги очень нужно выбраться в свет.

Что, блядь, это должно было значить? Что у нее случилось такого, из-за чего ей понадобилось «выбираться в свет»?

— Буду само очарование.

Кольт посмотрел на меня так, как иногда смотрел на Руби, и я напрягся.

— Просто... не делай «этого».

— Чего «этого»?

Кольт смерил меня взглядом, на который способен только старший брат.

— Сам знаешь. Делаешь вид, будто тебе плевать, а потом весь вечер сидишь с кислым лицом и пялишься на нее как влюбленный идиот.

Я открыл рот, чтобы сказать, что я так не делаю, но он вскинул руки, сдаваясь прежде, чем я успел вставить слово.

— Я не говорю, что у тебя к ней чувства, раз уж тебе «явно плевать», — он театрально закатил глаза, и Маккой чуть не поперхнулся кофе. — Я просто говорю, что в последнее время ты только этим и занимаешься.

— Есть такое, — поддакнул Маккой, и я оттолкнулся от стены.

— Знаете что? — бросил я, направляясь к выходу из конюшни. — Пошли вы оба.

Их хохот летел мне в спину, но мне было все равно. По крайней мере, я пытался убедить в этом и себя, и их.

Но лжец из меня был хреновый, и они оба это знали.

От одной мысли о том, что я увижу Мэгги сегодня, что буду сидеть напротив нее, и нас будет разделять лишь пара футов старого соснового стола, грудь сдавило, словно ребра зажали в тиски. Я уже представлял ее запах, то, как она будет выглядеть, и понимал, что мне конец.