Филет: Жупел МДФ. И мой! Священник и трус.

Филадельфий: скуластый красавец; дамский угодник? Нет, просто думает, что он есть. Л

Зенон: Никогда не говорит. Тупой или глубокомысленный?

Аполлофан: Надменный. Подхалим директора. ?Л

Никанор: Напыщенный. Возомнил себя кандидатом на Л. — без шансов.

Тимосфен: Слишком разумный, чтобы выжить здесь. Должно быть L.

Повестка дня по большей части следовала тому образцу, который, должно быть, был в большинство дней, что, по крайней мере, позволяло кивать тем, кто ненавидел совещания:

Отчет директора: потенциальные VIP-визиты Факультет имеет значение

Бюджет

Поступления: отчеты библиотекарей (отложены со вчерашнего дня) Дисциплина: Нибитас (отсрочка)

Прогресс в работе над новым главой медицины

Новый пункт: назначение главного библиотекаря AOB: драматическое представление

Типичное несоответствие директора занимаемой должности заключалось в том, что он считал более важным паниковать из-за возможного появления через два месяца депутации городских советников, загулявших с какого-нибудь греческого острова, чем разбираться со вчерашней кончиной Теона. Его интерес к этому инциденту был лишь в болтовне о замене.

Библиотека могла быть полна кровожадных убийц, и Филетус хотел лишь подставить следующую жертву под удар. Он был мечтой любого психопата. Я допускал, что он и сам мог быть психопатом.

(Разве его не интересовала судьба Теона, потому что он уже знал, что произошло?) Филетус, конечно, не понимал других людей и не находил с ними общего. Но я решил, что ему не хватало точности, сжатой энергии и холодного желания убивать.

Факультетские дела были такими же скучными, как вы думаете, и длились вдвое дольше, чем вы можете себе представить. В «Музейоне» не было установленной учебной программы, что, по крайней мере, избавляло нас от бесконечных препирательств между закоснелыми приверженцами Старой программы и настойчивыми сторонниками какой-нибудь Новой; и они не придирались к тому, чтобы убрать труды какого-то старого, малоизвестного философа, о котором никто никогда не слышал, в пользу другого ничтожества, чьё имя вызвало бы у учёных стон. В «Филадельфионе» пустились в рассуждения о том, как им следует попытаться удержать родителей учёных от обращения к ним с неразумными надеждами. «Лучше бы они просто присылали подарки!» — цинично заметил адвокат Никанор. Директор сетовал на низкий уровень почерка студентов; он жаловался, что слишком много…

были настолько богаты, что представляли диссертации, переписанные для них писцами, что всё больше означало, что именно писцы действительно выполнили работу. Филет меньше заботился о том, что студенты жульничали, чем о том, что писцы...

простым рабам - разрешалось приобретать знания.

Аполлофан ехидно хвастался, что его ученики не умеют жульничать, потому что им приходится читать ему лекции по философии. «Если то, что они говорят, настолько интересно, что не даёт вам заснуть!» — усмехнулся Никанор, с юридической тонкостью намекая, что не только студенты философского факультета были занудами.

Тимосфен хотел поговорить о проведении публичных лекций, но все отмахнулись от этой идеи.

Бюджет был быстро обработан. Астроном Зенон, ведавший математическими расчётами, представил отчёты собранию без каких-либо пояснений. Он просто раздал их по кругу и тут же собрал обратно.

Никто больше не понимал, что это за цифры. Я попытался стянуть набор, но Зенон быстро унес все копии. Я задумался, есть ли в этом какая-то причина. Елена написала в своих записях: « Деньги???» .

Через мгновение она обвела его кружком для большей выразительности.

Приобретения пришлось отложить из-за смерти Теона.

Однако Тимосфен докладывал о книжных делах в Серапеоне, который, как мы заключили, был библиотекой-расширителем; судя по всему, там всё было в порядке. Он предложил временно замещать Теона в Великой библиотеке , но Филит был слишком недоверчив, чтобы позволить ему это. Судя по сдержанной манере речи Тимосфена и его пониманию собственного отчёта, он был бы хорошей заменой.

Поэтому Филет опасался его, считая его угрозой своему собственному положению; он не стал бы назначать никого другого. Он предпочитал оставить всё в подвешенном состоянии. Аполлофан сделал несколько лестных замечаний о том, что «мудро не реагировать слишком остро, мудро не быть поспешным» (эти тщательно сбалансированные куски подхалима помогли нам с Еленой определить Аполлофана как

(Подхалим директора). Все остальные на совещании поникли. Казалось, это было привычно.

Они нарушили дисциплину, поэтому мы так и не узнали, кто такой был Нибитас и что он сделал. Вернее, не в тот день.