Меня зовут Дидиус Фалько. Как и сказал Филадельфион, меня попросили провести расследование смерти Теона. Вы все сидите здесь уже довольно долго, и то, что мы видели, было ужасающим, поэтому я не буду продлевать ваши страдания. Но я рад представиться. Раз уж мы все здесь собрались, позвольте мне попросить вас, если кто-то из вас знает что-то полезное о произошедшем, как можно скорее встретиться со мной лично.

Было какое-то движение, люди, никогда раньше не участвовавшие в расследованиях нарушений закона и порядка, выглядели нервными. Мне приходилось иметь дело с представителями низших слоёв общества, где все прекрасно знали, как всё устроено.

пришлось напомнить себе, что существуют вежливые круги, где свидетели могут чувствовать себя неуверенно, чего от них ожидают.

Один из вас только что спросил: почему Теона заперли? Его комнату, которую я видел, можно запереть только снаружи. Так что, если он покончил с собой, эта запертая дверь выглядит странно.

Если его убили, это имеет смысл: это гарантировало бы, что он не сможет обратиться за помощью до того, как яд подействует.

Филадельфий, дала ли ваша экспертиза какие-либо подсказки относительно продолжительности времени между приемом пищи и смертью?

Он не потрудился встать, а ответил: «Нет, всё зависит от того, какой именно яд был использован. Надеюсь, завтра я узнаю больше».

«Действие растительных ядов может длиться от нескольких минут до нескольких часов, а иногда и дней».

«Препараты длительного действия менее привлекательны как для убийц, так и для самоубийц», — прокомментировал я.

«Разве нет другой возможности?» — спросил смышленый юноша в углу комнаты. «Что листья и семена мог съесть Теон в надежде, что они станут противоядием от какого-то другого яда?»

Филадельфийец повернулся на сиденье. «Это тоже будет зависеть от опознания — если это вообще возможно».

Парень был в ударе. «Теон, возможно, даже не проглотил яд, а просто боялся, что проглотил. Листья-противоядие могли бы вызвать более сильную реакцию, чем ему хотелось бы…» У этого молодого человека было богатое воображение, он из тех, кто любит всё по-настоящему сложно.

«Я учту эти факторы», — терпеливо ответил Филадельфий.

Мы начали ходить по кругу. Я вмешался: «Послушайте, уже поздно, мы все устали. Я удовлетворён тем, что превосходная экспертиза Филадельфиона выявила вещество, которое вполне могло убить Теона. Без надлежащих мер…

идентификация, дальнейшие спекуляции сегодня вечером бессмысленны.

«Знай, когда нужно дать событиям идти своим чередом», — предупредил я, принимая на себя роль умудрённого опытом профессионала. «Позволь мне сказать вот что. Даже если Теон покончил с собой, кто-то другой запер перед ним дверь».

Я хочу знать, кто это сделал и почему. Мне нужна любая информация, которой вы можете поделиться. Кто видел, как это случилось? Кто видел, как кто-то ходил к Теону? Говорят, он в последнее время был встревожен. Кто знает, почему? Кто разговаривал с ним и слышал, как он высказывал опасения по поводу своего здоровья, работы, личной жизни? И если здесь был какой-то подвох, кто был его врагом?

Кто ревновал? Кому нужны были его исследования, его письменный трактат, его уникальная коллекция чернофигурных ваз, любовница, которую он тайно содержал, или любовница, которую он украл у кого-то другого и выставлял напоказ?.. Филадельфион бросил на меня лучезарный взгляд, словно это предположение его шокировало.

Эакид и Аполлофан тихонько посмеивались; Теон явно не был дамским угодником. «Кто хотел занять его место?» — спросил я нейтральным тоном. Вот это да, могло быть, и не один человек.

Никто не отвечал добровольно. Ответы придут позже, если повезёт. Я знал, что они будут горячо обсуждать эти вопросы. Я знал, что люди могут начать подкрадываться ко мне уже завтра – возможно, даже сегодня вечером. Кто-то захочет помочь, кто-то захочет внимания, а кто-то, несомненно, захочет очернить своих уважаемых коллег-учёных.

Мы с Филадельфионом чётко дали понять, что встреча заканчивается. Я пригласила его к себе домой на ужин; он сказал, что у него уже назначена встреча в частном доме. Должно быть, он был у старых друзей, потому что пригласил меня пойти с ним. К тому времени мне уже нужно было идти домой, чтобы успокоить Хелену.

Мы с Авлом взяли с собой его молодого друга Гераса.

Когда мы покинули здание «Мусейона», мы потеряли всякое чувство времени и пространства. Вскрытие было настолько интенсивным, что нам показалось, будто мы попали в другой мир.

На улице небо ещё немного светилось, но темнота неуклонно сгущалась. Это усиливало наше ощущение, что мы провели в плену гораздо больше времени, чем несколько часов. Мы были истощены. Мы были голодны. Мы были подавлены.

Публика быстро разошлась. Многие спешили в трапезную. Некоторые шли небольшими группами, хотя, на удивление, многие шли в одиночку. Учёные, казалось, больше сжимались в кучку, чем люди в большинстве больших групп.

Мы с Авлом и Герасом вернулись из большого комплекса Мусейон по ярко освещенным улицам Брухейона к дому моего дяди. Мы шли молча, и нам было о чем вспомнить и о чем подумать.

Александрия была живой и энергичной ночью, хотя мне она не показалась угрожающей. Предприятия всё ещё работали. Семьи были…

в

их

магазины

или

прогуливаясь