— Важно, — признаюсь я. От нахлынувших эмоций в горле встает ком, и становится трудно глотать. — А что ты сейчас читаешь?

— «Творцы заклинаний» Терри Пратчетта. Мы с отцом вроде как читаем ее одновременно.

— О, здорово! Мой школьный учитель английского просто боготворил этого автора.

— Не уверен, что готов подпевать ему в этом хоре. Книга забавная, но, может, в следующий раз отец согласится на триллер.

Бабах.

От очередного громового раската я снова подпрыгиваю.

— Вот что мне за то, что решила хоть один вечер отдохнуть от внезапных пугалок моего призрака, — ворчу я и открываю тяжелую книгу, собираясь начать читать, как вдруг вокруг становится темно.

— Какого...

— Не паникуй. — Эрик встает и включает фонарик на телефоне. — Во время грозы здесь нередко отключают электричество.

— Ну, по крайней мере, значит, я не притащила призрака с собой.

— Держи. — Эрик бросает мне коробок спичек. — Зажжешь свечи?

— Конечно.

Я включаю фонарик на телефоне и начинаю искать их. Спичка загорается только с нескольких попыток, и мне приходится приложить все силы, чтобы не пуститься в победный танец и не задуть ее.

— Пойду посмотрю, получится ли завести генератор.

Не успеваю я возразить против того, чтобы он оставлял меня одну в темноте, как Эрик уже выбегает на улицу.

— Вообще-то это даже романтично. Если постоянно напоминать себе, что мы не в фильме ужасов, — шепчу я Эбби, одну за другой зажигая оставшиеся свечи. — Расследование преступления при свечах. — Театрально вздыхаю. — Идеальное свидание.

Вернувшись, Эрик сразу идет на кухню, достает из морозилки одну из упаковок мороженого и протягивает мне.

— Без шансов, — вздыхает он. — В прошлый раз генератор и так звучал неважно, а сегодня окончательно приказал долго жить.

— Бывает и хуже.

Я открываю мороженое и беру ложку, которую он мне подает. Дневник пока откладываю в сторону. Еще не хватало случайно заляпать его мороженым.

Вместо этого я ложусь на диван и читаю кладбищенские записи через плечо Эрика.

— Я не вижу здесь ее имени, — бормочу я, еще раз просматривая список.

Эрик медленно кивает.

— Ты права.

Он перелистывает на предпоследнюю страницу. Именно здесь встречается фамилия О'Брайен. Я ставлю мороженое в сторону, потому что за висками уже начинает неприятно ломить от холода, и пролистываю первые страницы дневника. Эрик забирает мороженое и начинает есть.

— Эрик, смотри.

Он поворачивается ко мне с ложкой во рту.

— Здесь ее фотография.

Я вытаскиваю снимок из дневника и протягиваю ему.

— Отлично.

Он достает телефон и быстро фотографирует снимок со вспышкой.

— Отправлю Логану.

— Логану?

— Нашему судмедэксперту. Может, он сумеет что-нибудь сопоставить. Форму черепа и все такое. Судя по всему, художники, которые обычно восстанавливают лица по черепу с помощью рисунков и глины, слишком заняты текущими делами, чтобы возиться со скелетом, которому столько лет.

— Вообще-то ее нашла Эбби. Нужно отдавать должное тому, кто его заслужил.

Я листаю дальше, взгляд скользит по аккуратному почерку, пока не натыкаюсь на почти совершенно пустую страницу. На ней всего три короткие строчки.

Сегодня мне сообщили. В моей жизни больше не осталось света. Я даже не смог быть рядом, чтобы держать ее за руку.

От этих слов сердце словно наливается свинцом. Всего несколько фраз, а боль в них настолько явная, что почти душит. Следующие страницы я читаю уже намного внимательнее.

— Когда ему сообщили о смерти жены, он работал у черта на куличках, — объясняю я тяжелым голосом. — Господи, это просто ужасно. Он не мог уехать домой на похороны, иначе ему вообще не заплатили бы за все время, что он там провел. Бедняга... Это больше похоже на современное рабство. Ему пришлось остаться еще примерно на три недели, чтобы он вообще смог позволить себе похороны. А к его возвращению ее уже похоронили. Он даже не успел попрощаться.

Горячие слезы подступают к глазам.

— Но тут не сказано, где именно.

Я протягиваю дневник Эрику. Едва он обхватывает его пальцами, из толстого блокнота выпадает конверт. Эрик поднимает его, открывает и молча читает. Я наблюдаю за ним в мерцающем свете свечей, который отбрасывает тени на его сосредоточенное лицо.

Он такой милый, когда чем-то увлечен. Челюсть напряжена, между бровями появляется маленькая складка. А потом его глаза вдруг блестят от влаги.

— О нет. Это сейчас будет что-то грустное, да?

Он смотрит на меня и поднимает лист бумаги оборотной стороной ко мне.

— Это последнее письмо, которое он написал жене. Он не успел отправить его до ее смерти.

— О нет.

Я закрываю лицо ладонями.

— Нет. Все. Сегодня я такого не переживу.

— Понимаю.

Он аккуратно складывает письмо, убирает обратно в конверт, а тот засовывает в дневник.