Лорен сидит на коленях у Калеба, все еще в его куртке. Она болтает с Ник, пока ее парень держит над огнем два маршмеллоу. На одной скамейке с ними сидят Ник и Генри. Ноги Ник лежат у Генри на коленях, а щеки у нее раскраснелись от жара костра. Рука Генри покоится у нее на ногах, и каждый из них держит над огнем по маршмеллоу, хотя сам Генри в это время разговаривает с Бобби, который сидит в паре метров от них.

Киран сидит на соседней скамейке один. Краем глаза я замечаю, как он с какой-то тоской поглядывает на парочки.

— Займи нам место, — бормочет Эрик и отправляется добывать маршмеллоу, крекеры, шоколад и длинные палочки, чтобы жарить все это над костром.

— Привет, Киран! Как собаки?

— Отлично. Только заигрались до полного изнеможения, так что теперь дрыхнут у меня в машине. Два окна приоткрыты. — Он кивает в сторону улицы, где прямо отсюда видно его машину. — Не хочу, чтобы они носились возле костра. Или сами загорелись.

Он машет рукой в сторону огня.

Что-то не так. Его обычная жизнерадостность словно приглушена. Может, он тоже просто вымотался.

— Разумно.

Я сажусь рядом с ним и наблюдаю за Эриком. Он легко пробирается сквозь толпу. Время от времени кто-нибудь его останавливает, они перекидываются парой слов, и он продолжает свою миссию по добыче сморов.

На обратном пути наши взгляды встречаются, и я ничего не могу с собой поделать — губы сами расплываются в улыбке, потому что теперь мы официально встречаемся. Я придвигаюсь поближе к Кирану, освобождая Эрику место.

— Держи.

Он протягивает мне маршмеллоу и, к моему удивлению, еще один Кирану.

— Спасибо, мужик.

Улыбка Кирана не доходит до глаз.

Странно.

— Бобби, по-моему, тебе пора рассказать эту историю, — вдруг заявляет Генри, и все сидящие вокруг костра поворачивают к нему головы.

— Историю? Какую историю? — Глаза Лорен загораются любопытством.

— О том, как появилась осенняя ярмарка, — поясняет Генри и снимает свой маршмеллоу с огня.

Ник взвизгивает — ее маршмеллоу вспыхнул — и торопливо задувает пламя.

— Ладно.

Голос Бобби разносится над главной площадью, привлекая всеобщее внимание. Он поворачивается к нам.

— Вы-то еще ее не слышали?

Мы с Ник, Лорен и Кираном переглядываемся в полном недоумении.

— Кажется, я ее не слышала, — говорит Лорен, и Ник качает головой.

— Я тоже. Но я всегда за хорошую историю. — Киран наклоняется вперед, а потом вдруг переводит взгляд с Эрика на меня и обратно. — Погодите-ка, вы двое... — Он прищуривается. — Да ладно.

Он хлопает ладонью по скамейке и обиженно надувает губы.

— Вы двое? Господи.

А потом театрально заваливается назад, приземляется спиной на землю, оставив ноги на скамейке, и трагично тянет руку к небу.

— За что, вселенная? За что? Почему я тут единственный одинокий?

— Не будь такой королевой драмы. — Лорен щелчком отправляет в него крошку печенья. — Ты даже приложения для знакомств не скачал, по-моему, вообще ни разу не выезжал из Вейворд Холлоу. И как именно ты собираешься кого-нибудь встретить?

— Не лезь ко мне со своей логикой, — ворчит он, складывая руки на груди.

Выглядит это особенно нелепо, учитывая, что ноги у него все еще лежат на скамейке.

— Тс-с, — шутливо одергиваю я их и прикладываю палец к губам. — Я хочу послушать историю.

— Она хоть хорошая? — Киран кое-как возвращается на скамейку.

— Хорошая. А даже если тебе так не покажется, притворишься, что понравилась, потому что это история Вейворд Холлоу. — Бобби легонько тычет Кирану тростью в ногу, обходя костер, и усаживается на скамейку позади нас.

Мы все разворачиваемся к нему, так что теперь костер оказывается у нас за спиной.

— Так что заткнитесь и дайте мне рассказать вам историю старика О'Брайена.

Киран крадет смор, который Калеб только что собрал и уже протягивал Лорен, за что получает сразу два убийственных взгляда.

— Эй! — шепотом возмущается она.

Калебу приходится придержать ее рукой за плечи, и я уверена: не сделай он этого, Киран уже летел бы в костер.

Тот тут же откусывает кусок и нагло ухмыляется ей. Правда, ухмылка моментально сменяется болезненной гримасой, когда до него доходит, насколько горячий маршмеллоу.

— Черт, черт, черт.

Он судорожно втягивает воздух.

Бобби, не обращая внимания на их выходки, начинает рассказ:

— Когда я рос, старик О'Брайен был городским старейшиной. Суровый мужик, лицо все в следах прожитой жизни. Говорил мало, о себе почти ничего не рассказывал. Но слухи ходили.

Вокруг костра становится тихо. Его слушают все до единого, хотя, полагаю, большинство слышали эту историю уже бессчетное количество раз.

Не дожидаясь смора, я беру печенье и начинаю понемногу его грызть, а потом сдаюсь и снова кладу голову Эрику на плечо. Невольно улыбаюсь, когда его рука обвивает мою спину, а ладонь устраивается у меня на бедре.