— Эй, по крайней мере ты не одна такая, — Ник кладет руку ей на плечо и ободряюще сжимает. — Добро пожаловать в клуб.

— А мы тогда тоже в клубе, просто слишком тупим, чтобы понять, что живем с призраками? — широко раскрывая глаза, спрашивает Лорен.

— Никакого кладбища, — со смешком успокаиваю я их. — Больше тел или костей не нашли. Так что можете возвращаться домой.

— Вот это хорошие новости.

Лорен бросает взгляд на Кайли, и на ее губах появляется озорная улыбка.

— Можно потусоваться у тебя? Я всегда хотела пообщаться с человеческим призраком.

Она виновато смотрит на Ник.

— Без обид, но кошка-призрак — это все-таки не то.

— Никаких обид.

Ник делает глоток кофе, явно пряча улыбку.

— Ну и как там моя девочка Светти? Уже выяснили, как ее звали на самом деле? — Киран откидывается на спинку стула и потирает шею.

Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, что Светти — имя, которое он дал скелету.

— Даже если бы выяснили, не уверен, что имел бы право вам сказать, — замечаю я.

В ответ все дружно стонут и закатывают глаза.

— С тобой никакого веселья, — дуется Лорен и отпивает кофе.

Я пожимаю плечами.

— Я шериф практически только по названию в маленьком городке, где, кажется, уже лет семьдесят не было ни одного настоящего преступления. С чего вы вообще решили, что я гоняюсь за острыми ощущениями?

— Справедливо, — бормочет она и вздыхает.

— Ладно, рад был всех увидеть. Хорошего дня. Я заберу свой обед и перестану вам мешать.

Я коротко машу рукой и возвращаюсь к стойке, слыша за спиной приглушенные прощания.

Мой обед уже ждет меня, и я забираю его, благодарно кивнув Калебу.

Может, сливочно-марципановая вкуснотища хотя бы ненадолго отвлечет меня от надежды, которая все сильнее пузырится внутри по дороге к Чо.

Глава 9Эрик

Ворота с металлическим лязгом открываются, и я вхожу в комнату для свиданий.

В животе, как всегда, когда я здесь, тяжело скручивается тревожный узел. Еще в полицейской академии на меня начинали косо смотреть, стоило кому-то узнать, что мой отец сидит за вооруженное ограбление банка. Шепотки за спиной тоже не заставляли себя ждать.

Для слишком многих полицейских преступления делятся только на черное и белое. Преступники — плохие люди, и никаких оправданий быть не может.

И, в общем-то, они не совсем неправы. Некоторые преступления действительно именно такие — без всяких полутонов. Но я на собственном опыте знаю, что порой на них толкает отчаяние. Что за одним поступком могут скрываться десятки обстоятельств, а одно идиотское решение способно потянуть за собой длинный хвост последствий.

— Привет, пап.

Узел в животе немного ослабевает, когда я вижу знакомое лицо, а моя почти вечная хмурость смягчается. Каждый раз мне становится легче, когда я убеждаюсь, что с ним все в порядке.

Даже тюрьма не смогла стереть с его лица искреннюю улыбку и мелкие морщинки, которые собираются в уголках глаз. Он поседел, да и линия роста волос заметно отступила, но сомневаюсь, что тюрьма виновата в этом больше, чем наследственность.

— Как же я рад тебя видеть, сынок.

Он встает и крепко меня обнимает.

Мне понадобились годы, чтобы прийти к тому, что есть сейчас. Тетя Молли заставляла меня навещать отца в тюрьме, и в детстве, задолго до того, как я понял, что все это значит, мне даже казалось это чем-то необычным и интересным. Но когда я стал подростком и узнал всю историю, каждая поездка сюда наполняла меня яростью. Я скучал по нему и одновременно злился за то, что он разрушил нашу жизнь и умудрился загреметь за решетку на двадцать пять лет.

Никто не жалеет об этом сильнее него самого.

Я вижу это в его глазах каждый раз, когда приезжаю. Осознание того, что Лилит исчезла потому, что его дурацкое решение привело нас в приемную систему, возможно, единственное, за что он никогда себя не простит.

Чем старше я становился и чем меньше моим подростковым мозгом управляли гормоны, тем лучше понимал его причины. В один момент он остался один с двумя детьми на руках. И в тот же момент оказался единственным, кто должен был нас обеспечивать. А еще были судебные расходы матери.

Безвыходная ситуация.

И когда кажется, что терять уже нечего, легко выбрать путь с огромным риском и такой же огромной возможной наградой. В его случае риск не оправдался. И никто из нас не мог предугадать, к чему все это приведет.

Мама вышла из тюрьмы, когда мне было тринадцать.

Не то чтобы это хоть что-то изменило.

Она ни разу с нами не связалась. От нее отец получил всего одно письмо — документы на развод. Как только он их подписал, она исчезла. Ни слова, ни следа.

И это тоже приводило меня в бешенство.

Она сама втянула нас во все это дерьмо, а потом у нее еще хватило наглости просто взять и свалить?