Темный смешок заставляет меня вздрогнуть.

Ну конечно, он еще не спит.

На пару секунд я прислоняюсь лбом к дверному косяку.

Этот проклятый день вообще собирается дать мне передышку?

Я спешу в гостиную и вижу Эрика на диване, а Эбби растянулась прямо на нем и пытается зализать ему подбородок до смерти.

Либо он боится щекотки, либо любит собак гораздо больше, чем показывает, потому что управляется с ней совершенно естественно.

И даже улыбается. Ему идет улыбка.

— Прости меня, пожалуйста.

Серьезно, моя девочка уже устроилась на нем как дома.

Молодец она.

Плохое впечатление обо мне.

— Все нормально. — Он задирает подбородок, пытаясь спастись от языка Эбби. — Я просто рад, что прошел собачью проверку.

— Причем с отличием, судя по всему.

Я хихикаю и неловко остаюсь стоять в дверях.

— Я забыла еще раз вывести ее перед сном. Я могу выйти или здесь надо опасаться медведей?

— Если останешься там, куда достает свет с крыльца, все будет нормально.

Я замираю.

Звучит не слишком обнадеживающе.

— Ты уверен?

— Могу выйти с тобой, если так тебе будет спокойнее.

Я смотрю на него, покусывая губу.

— Я и так уже достаточно тебя сегодня побеспокоила.

— Перестань. — Он отмахивается. — Немного свежего воздуха мне точно не помешает. Идем. Слезай.

Последние слова он говорит Эбби, жестом приказывая ей спуститься с дивана, и, к моему удивлению, она слушается.

Обычно эта упрямица совершенно не переносит, когда кто-то, кроме меня, пытается ей указывать.

Хотя я ее понимаю.

Если бы этот властный голос был обращен ко мне, я бы и сама встала на четвереньки.

Он идет вперед, и внезапно Эбби превращается в образцово-показательную собаку, вышагивая рядом со мной с выражением морды, которое иначе как улыбкой не назовешь.

Эрик ведет меня к креслам-качалкам на крыльце, и я не могу сдержать улыбки.

Ну прямо дедуля.

Хотя идею я точно украду.

Тем временем Эбби обнюхивает газон в поисках идеального места, чтобы пописать.

— Здесь красиво, — говорю я и опускаюсь в одно из кресел, подтягивая колени к груди и осторожно раскачиваясь.

Черт, да это же весело!

Не говоря ни слова, Эрик протягивает мне плед.

Я благодарно улыбаюсь, принимаю его и укутываю ноги.

— Я уже давно не видела столько звезд.

— Значит, ты из города? — Он тоже садится, но вместо того, чтобы раскачиваться, вытягивает длинные ноги и смотрит в темноту.

— Да.

— И как ты решилась на такие большие перемены? — Он бросает на меня взгляд. — Без обид.

— Никаких обид. — Я пожимаю плечами и глубоко вдыхаю.

А потом слова вырываются из меня так же резко, как задержанный воздух, когда наконец выныриваешь на поверхность.

— Я развелась и просто не могла больше оставаться в городе, с которым было связано столько надежд и мечтаний о будущем.

Мои глаза расширяются.

Вот это вылетело из меня слишком легко.

Может, потому что он незнакомец. Может, потому что я вымоталась, за сегодня окончательно потеряла внутренний фильтр и у меня закончились все запасы похуизма.

— Поэтому я решила взять деньги, полученные после развода, и полностью изменить свою жизнь.

— И, судя по всему, прямо сейчас ты об этом жалеешь.

— О нет. — Я качаю головой, и кресло раскачивается вместе со мной. — Ни капли. Да, момент, конечно, паршивый. Но я вообще-то фанатка реальных преступлений, так что, если честно, все это скорее захватывает, чем отпугивает.

Я замираю.

Молодец, Кайли. Еще более бесчувственно прозвучать не могла?

— Ну, я имею в виду, это ужасная трагедия, и я надеюсь, мы выясним, кто такая Светти-Скелетти, что с ней произошло и добьемся для нее справедливости. Но все равно... увидеть работу криминалистов вживую, да еще так близко? — Я присвистываю сквозь зубы. — Это было впечатляюще. И лишь немного пугающе.

— Рад, что ты сумела найти во всем этом что-то хорошее.

Его низкий смешок посылает мурашки по моим рукам, а волосы на затылке встают дыбом.

Или это просто из-за холодного ветра.

— Я видела доску про твою сестру, — выпаливаю я и в ужасе распахиваю глаза, когда понимаю, в чем только что призналась.

Алло? Фильтр между мозгом и ртом, ты не мог бы вернуться?

Это уже второй раз за две минуты, когда ты меня подводишь.

— Прости. — Я откидываю голову на спинку кресла, закрываю глаза и зажимаю переносицу пальцами. — Я знаю, что рыться в чужих вещах невежливо, но она стояла в углу, а я подумала, что это может быть доска со всеми жертвами твоих серийных убийств. Погоди. — Я резко открываю глаза и поворачиваюсь к нему. — Это ведь твоя сестра, да?

— Да. Девочка на доске — моя сестра, — подтверждает он кивком, и уголки его губ едва заметно приподнимаются. — И ты правда слишком часто извиняешься. Тебе когда-нибудь об этом говорили?