Он любил Дейзи. И мне безумно нравился этот факт. Дейзи была самым важным, что есть в моей жизни, настолько, что из-за неё я терпела бесконечные ссоры с Джеком. Тот её так и не полюбил. Он даже несколько раз пытался убедить меня избавиться от неё, но я не уступила ни на шаг. Уэсли же принял её всей душой, и мне это нравилось. Не знала, почему для меня это настолько важно, но так и было.

Я глубоко вздохнула, прежде чем подойти ближе и присесть на край кровати. Будь на его месте кто угодно другой, я бы уже давно ушла. Но тело будто жило своей жизнью и отказывалось отпускать ситуацию. Отказывалось сдаваться относительно него.

Было ли это нормально для нас? Ни капли. Но, думаю, тот этап мы перешагнули еще в день, когда я к нему въехала.

— Посмотри на меня, — приказала я.

Он повернулся со вздохом, одеяло зашуршало, когда он сел и оперся о изголовье кровати.

Его волосы взъерошены, привычный небрежный локон ниспадал на линии лба. Темно-русая щетина стала длиннее обычного. Он без рубашки, и даже при паршивом освещении я могла разглядеть каждую поджарую мышцу его груди и плеч. Когда взгляд снова вернулся к его лицу, сложно было не заметить темные круги под глазами.

— Почему ты пропустил тренировку? — тихо спросила я снова.

Его грудь расширилась от долгого вдоха, будто он взвешивал слова.

— Ты была права. Я травмирован.

В детстве у него была привычка смотреть на свои пальцы и перебирать их, когда он лгал. Тревожные колокола в голове зазвенели от этого движения.

Я сдвинула брови:

— Ты мне врешь.

— Оливия, пожалуйста, забудь. — Его тон был на пределе, чуть более резким, чем обычно.

Беспокойство осело в глубине живота тяжелым камнем, тянущим вниз.

Я ненавидела это чувство — в первую очередь потому, что речь шла об Уэсли. С каких пор он стал для меня так важен? Но приходилось признать: он больше не влезал ни в какие рамки, которые я для него выстроила.

Его зеленые глаза потускнели, приобретя более темный, почти охотничий оттенок.

Я схватилась за одеяло и сдернула его с него:

— Вставай.

— Нет. — Он попытался перехватить одеяло, но я быстро сбросила его на пол.

— У тебя есть пять минут, чтобы надеть что-то теплое. — Я повернулась, и Дейзи спрыгнула с кровати, последовав за мной по пятам.

— Куда мы идем?

— Мы идем гулять.

Дейзи гавкнула, взволнованно виляя хвостом.

— На улице сегодня около нуля градусов.

Я проигнорировала его замечание:

— Тебе лучше поспешить, потому что твой «пирожок Дейзи» теряет терпение, когда слышит слово «гулять».

Дейзи гавкнула еще раз.

Его стон был отчетливо слышен даже сквозь гладкую белую дверь, которую я закрыла, чтобы дать ему переодеться.

— Пять минут пошли, Уэсли Беннет Хейз! — крикнула я из своей комнаты.

Спустя час мы молча шли по озерной тропе Чикаго.

Дул сильный ветер, но не сильнее обычного, так что терпимо. Прохожие каждые несколько минут останавливались, чтобы погладить Дейзи, но, к счастью, Уэсли никто не узнавал, поскольку на нем были кепка и пальто.

— Готов рассказать мне, почему пропустил тренировку? — наконец нарушила я молчание между нами.

Он ничего не ответил.

Я вдохнула, позволяя холодному воздуху наполнить легкие.

— Эта угрюмая загадочность — что-то новое в твоем образе.

Замечанию удалось выжать из него тихий смешок. Мельком, едва слышно, но я всё равно почувствовала себя так, будто выиграла в лотерею.

— Ну вот, — подразнила я. — Так-то гораздо лучше.

— Да ну тебя, — пробормотал он, снова уходя в себя.

Мы уселись на траву с видом на озеро Мичиган.

Я открыла рюкзак, чтобы достать для Дейзи лакомства и воду, и именно в этот момент он произнес, возвышая голос над зимним ветром:

— Звучит глупо, но сегодня выдался так называемый… — Он вздохнул, ладонью поглаживая пожухлую траву из стороны в сторону, погрузившись в мысли. — Чёрный день.

У меня перехватило дыхание, немного ошеломленное такой откровенностью. Словно он приоткрыл дверь и оставил ее чуть щелочкой, ожидая, пока я войду. Он показывал мне то, что привык хоронить глубоко внутри.

Теплая вода из термоса полилась в походную миску Дейзи, слегка плеснув на мои термолегинсы.

Я задумчиво хмыкнула:

— Со всеми бывает, и в этом нет ничего страшного. Никто не может постоянно радоваться.

Он качнул головой:

— Да знаю. Но подобное… оно другое. Тяжелее, что ли. И в последнее время накатывает всё чаще.

Я скрестила ноги, повернувшись к нему, и терпеливо ждала продолжения.

— Глупости все, — пробормотал он. — Не хочу утомлять тебя подробностями.

На самом деле он просто не хотел открываться. По какой-то чертовой причине от этого сердце самую малость сжалось. Но я понимала его. Быть предельно искренним с кем-то, показывая свои изъяны, — одно из самых сложных испытаний. Мне отлично были знакомы эти симптомы. Я и сама плутала в похожей тьме, перебирая каждый неверный поворот в надежде, что один из них наконец приведет домой.