— Именно так. — Я добавила блин на тренажер с большей силой, чем требовалось. — У Паркера вращение плеча сбито еще со времен тренировочного лагеря. Кендалл так и не исправил технику приземления, и к февралю это аукнется. А ты опускал левое плечо примерно за три секунды до каждого силового приема сегодня вечером. Вот почему ты принял на себя все три. — Я посмотрела на него: — Продолжать?

Он удивленно подался назад:

— Ладно-ладно. Аргумент принят.

— Удивлен, что я действительно хороша в своем деле? — фыркнула я, а затем повернулась обратно к тренажеру и начала разминочный подход.

— Нет.

— Вообще-то очень похоже, — парировала я.

Тишина растянулась на несколько минут, прежде чем он снова заговорил — на этот раз тише:

— Раз уж на то пошло… — Он замолчал и посмотрел на меня искоса, взяв небольшое полотенце и проведя им по лбу. Мышцы на его руках пришли в движение, и у меня в горле пересохло во второй раз за ночь. — Ты невероятно хороша в своем деле. В этом нет никаких сомнений. — Он пожал плечами, будто слова дались ему нелегко.

Я брезгливо сморщила нос, хотя сердце одновременно с этим трепетно ёкнуло в груди от комплимента:

— А вот теперь ты делаешь обстановку странной.

Его тихий смех был теплым; от него по моим рукам побежали мурашки:

— Не я делаю ее странной, Оливия.

— Ты буквально сделал мне комплимент без всякого повода. Это странно. Объективно странное поведение с твоей стороны, — на полном серьезе произнесла я.

Притворяться, что я ненавижу то, как он невзначай хвалит меня за то, во что я вкладываю столько труда и упорства, было проще, чем взглянуть правде в глаза. Правда была мутной и туманной. Я не хотела с ней сталкиваться — да и разбираться в ней, если уж на то пошло.

— Действительно? — Он откинулся на стойку с гантелями, скрестив руки на груди и наблюдая за мной с видом, смахивающим не столько на подколку, сколько на искреннюю попытку в чем-то разобраться. — Я что, не могу говорить это искренне?

— Можешь, — пожала я плечами. — Просто ты так обычно не делаешь, — прокомментировала я и тут же добавила: — Мы работаем не так.

— Может, ты не так уж хорошо меня знаешь, как тебе кажется.

— Уэсли. — Я полностью повернулась к нему. — Я знаю тебя еще с тех пор, как ты называл меня раздражающей сестренкой Генри каждый раз, когда приходил в гости. — Я смерила его сухим взглядом. — Ты, вероятно, до сих пор думаешь, что я только она и есть.

— Не думаю. — Его голос слегка понизился. Дразнящие нотки испарились, а вместе с ними замерло и мое сердцебиение. — Я уже очень давно не думаю о тебе в таком ключе.

Я ненавидела моменты, когда почва уходила из-под ног без всякого предупреждения и я внезапно оказывалась там, где оказаться не соглашалась, лишь потому, что он решил обронить небрежную фразу, которая, как мы оба знали, была совсем не небрежной.

В комнате стало резко тесно и душно, а мои щеки обдало жаром. Я повернулась обратно к тренажеру, пытаясь не показать ему, как сильно его слова задели меня.

Я добавила еще один блин на стойку — просто чтобы занять чем-то руки и не выдавать свою нервозность.

Проблема с Уэсли заключалась в том, что с ним было легко справляться, когда он вел себя назойливо. Раздражающего Уэсли я знала. С раздражающим Уэсли у меня за плечами были годы практики. Но против этой его версии — той, что говорила вещи так, будто вкладывала в них смысл, — у меня не было никакой инструкции.

Я прогнала подход на ноги быстрее, чем следовало. Бедра горели, грудь тяжело вздымалась. Но сколько бы я ни выкладывалась, нервная энергия никак меня не отпускала.

— Ты покалечишься, если будешь делать это так быстро, — раздался его голос откуда-то сзади.

— Я вообще-то спортивный тренер. Думаю, справлюсь.

— Я просто подмечаю факты.

— Не надо, — огрызнулась я.

Он издал звук, не совсем похожий на смех. Но я все равно услышала в нем улыбку, что по какой-то причине раздражало еще сильнее, чем если бы он расхохотался в голос.

— Знаешь, — произнес он спустя мгновение, — для человека, который не делает обстановку странной, ты прямо сейчас ведешь себя ужасно странно.

Я на секунду прикрыла глаза и вздохнула:

— Уэсли.

— А?

— Хоть один раз порадуй меня: перестань наслаждаться звуком собственного голоса и замолчи.

— Ну вот она. — Его тон звучал тепло и знающе, словно последние несколько минут ни капли его не выбили из колеи. — А я уж подумал, что потерял тебя на секунду, малышка Ливви.

Я не дала ему удовольствия получить ответ. Но ощутила, как уголок моих губ дрогнул, и была очень рада, что стою к нему спиной.

— Раз уж мы сегодня тут все такие честные, — произнесла я наконец, сделав несколько повторений. — Я думаю, что ты тоже невероятно хорош в своем деле.

Выдать свою порцию откровенности оказалось сложнее, чем я думала. Я не вела себя мило с Уэсли. Мы были не про это. Но если он протянул ветвь мира, было бы честно ответить тем же, учитывая одолжение, которое он для меня делал.

Он изогнул бровь:

— Невероятно, значит?

— Не наглей.

Последовавшая за этим тишина отличалась от прежней. Стало как-то легче. На удивление, меня она не тяготила.

Закончив тренировку, мы уселись рядом на полу, прислонившись спинами к темно-серой стене.