Я выжал из себя небрежную ухмылку, взяв полотенце и вытерев им шею сзади:

— Ты прав, чувак. Вытащу голову из задницы. Сегодня выберемся куда-нибудь. — Я вытолкнул из себя эти слова изо всех сил. Меньше всего на свете мне хотелось где-либо тусоваться. Но и рассказать кому-либо о своих чувствах я тоже толком не мог.

Похлопав меня по плечу, он направился к выходу из зала:

— Слава богу, ты вернулся.

И вот так маска снова была надета.

Мы решили пойти в клуб после того, как девчонки настояли, что хотят потанцевать.

Заведение забито людьми до отказа даже в VIP-зоне, и я был раздражен, а от этой ужасной ночи меня уже тошнило. Как с очевидностью выяснилось, клубы не приносят столько веселья, когда ты трезв.

Паркер и Андерсон пытались заставить меня выпить, но каждый раз, когда они совали мне в руку стопку текилы, я уходил в туалет и выливал ее в раковину, глядя на свое жалкое отражение в зеркале. Темные круги под глазами стали отчетливее, щеки немного впали из-за того, что я с трудом заставлял себя нормально питаться.

Все, что я делал, было через силу. Шутки. Мой смех. То, как я удерживал улыбку в уголках губ. Я привык носить броню, но прямо сейчас мне хотелось вылезти из кожи и сбежать подальше отсюда.

Пока остальная часть команды зажигала на танцполе, я сидел в VIP-зоне с Оуэнсом.

Он сверился со временем на телефоне, а затем откинул голову на спинку диванчика с тяжелым вздохом.

— Во сколько сваливаешь? — Я уже планировал свой побег, но мне нужен был угрюмый вратарь, чтобы создать подходящий момент.

— Я должен был уйти еще час назад, — проворчал он, не сводя глаз с танцпола. Я проследил за его взглядом и обнаружил Валентину Гарсию — его подругу детства и старшего специалиста по маркетингу «Страйкерс», — которая танцевала с Оливией.

Даже под приглушенным неоновым светом я без труда замечал плавное покачивание бедер Оливии. Подол ее платья ловил свет при каждом повороте, и я чувствовал, как этот ритм отзывается где-то внизу живота, вибрируя медленно и опасно.

Время от времени какой-нибудь парень пытался подойти к ней и пригласить на танец, но она этого просто не замечала. Будто ей было абсолютно плевать, кто на нее смотрит.

И это, пожалуй, самое паршивое. Потому что всё, что мне оставалось, — это смотреть. Сколько бы раз я ни отводил взгляд, глаза снова и снова находили ее.

— Он знает? — Я едва расслышал вопрос, который Оуэнс бросил мне сквозь грохот музыки.

Не прекращая смотреть на Оливию, я крикнул:

— Что?

— Андерсон знает, что ты сохнешь по его сестре?

Моя голова повернулась к нему так резко, что шея отозвалась болью.

— Извини, — сказал я, наклоняясь ближе, будто дело было в басах, — кажись, я ослышался. Музыка орет будь здоров.

— Ты прекрасно меня услышал, — безучастно ответил Оуэнс.

Я выдавил из себя смешок, он совершенно не был похож на мой. Пульс бешено колотил в горле, но я заставил плечи расслабиться, а лицо — принять нейтральное выражение. Я сделал глубокий вдох, надеясь, что внезапный приток воздуха осадит жжение в легких.

— Ты пьян? Потому что ты несешь какую-то дичь, Николас.

Он скептически изогнул бровь:

— Ты ни разу в жизни не назвал меня по имени, и после этого еще я несу дичь? — Он качнул головой с нескрываемым осуждением на лице. — Что ты вытворяешь, Хейз?

Мое сердце не успокоилось, но удары стали тише, будто оно пыталось не попасться в моей все разрастающейся паутине лжи.

— Сижу в VIP-зоне душного ночного клуба…

— Хорош нести чушь. У меня сейчас вообще нет на это терпения. — Он осмелился посмотреть на меня так, будто проблема была во мне. Правда заключалась в том, что у него вообще ни на что не хватало терпения. Он не привык приукрашивать вещи. Но ему также было наплевать на всех (за исключением его лучшей подруги).

Я сжал губы.

Тот факт, что именно Оуэнс из всех людей осмелился произнести вслух нечто настолько абсурдное, мягко говоря, шокировал. Он был из тех парней, которые никогда не суют нос в чужие дела.

— И это говорит человек, который помогает своей лучшей подруге планировать свадьбу, одновременно искренне ненавидя ее жениха. — У него не было никаких оснований читать мне нотации, пока он сам участвовал в самом нелепом дерьме, о котором я только слышал. Ни для кого не было секретом, что Оуэнс далеко не в восторге от будущего мужа Валентины.

Я бы соврал, если бы не признался, что мне любопытно, как изменятся их отношения после того, как она выйдет замуж.

— Пока он делает ее счастливой, это единственное, что меня волнует, — выдавил он из себя слова с ровно той же степенью эмоций, какой и ожидаешь от подобного человека. Ему трудно было сопереживать или читать его по лицу, но нельзя было не заметить, как дернулась его челюсть и как в глазах мелькнула вспышка чувства, которое я не мог разгадать. — К тому же мы говорим не обо мне.