Когда они остановились перед нами, она одарила меня ангельской улыбкой.

— Артур! Рад видеть вас здесь, — произнес Марк, пожимая ему руку.

— Взаимно. Сто лет не виделись.

Пока они обменивались дежурными фразами, Ада перевела на меня взгляд, чуть приподняв бровь.

Я сузил глаза.

— Ада.

— Грант.

Ее голос прозвучал приторно-сладко.

— Рада снова тебя видеть.

— Взаимно.

— Как насчет оставить молодежь в покое? — Артур положил руку Марку на плечо. — Хочу послушать все подробности о новой квартире.

— Вы уже слышали?

— Разумеется...

Их голоса затихли, и мы остались одни, смерив друг друга оценивающими взглядами.

— «Молодежь»? — протянула Ада. — Наверное, сто лет не слышала, чтобы к тебе так обращались, Грант.

Я заставил себя разжать челюсти. Глупо было винить Артура за оговорку, пусть даже при моих сотрудниках.

— И то верно. Полагаю, ты это слышишь ежедневно?

В ее глазах мелькнула искра – ровно настолько, чтобы напомнить, почему мы предпочитаем держаться друг от друга подальше. Ничем хорошим наши встречи никогда не заканчивались.

Она проигнорировала мой выпад.

— С наступившим, Грант. Надеюсь, твой новогодний вечер прошел великолепно?

— Безупречно.

Я сделал небольшой глоток игристого и окинул ее взглядом сверху вниз. На меня холодно и пронзительно смотрят глаза цвета льда. Держу пари, самое интересное она приберегла напоследок.

— Спорим, ты провел его за изучением экселевских таблиц, сверяя прошлогодние показатели и планируя новые?

— Разумеется, — невозмутимо отозвался я. — А ты? Ты вообще была в сознании, когда били куранты?

Ада мрачно усмехнулась и отвела взгляд.

— Давай не будем ругаться.

— Разве не это у нас получается лучше всего?

Если мне придется терпеть это ежедневно на протяжении следующих трех месяцев, я гарантированно поседею. Артур совсем отчаялся и тешит себя иллюзиями – принимать ее стажером было чистым безумием.

Ада подалась ближе, и до меня долетел шлейф ее парфюма – дорогие цветочные ноты, смешанные с ее собственным ароматом. Тело отреагировало мгновенно, и я отругал себя за эту слабость. Запретная зона, Грант.

— Верно. Зато представляешь, как весело нам будет эти три месяца?

Я сделал еще один глоток шампанского.

— Тебе придется соответствовать моим стандартам.

— Разве это вообще возможно?

— Остальные сотрудники справляются. Ты будешь обычной стажеркой, Ада. Никаких поблажек.

— Я их и не прошу. У меня есть собственные достижения.

Она пронзила меня взглядом холодных синих глаз, небрежным движением откинув назад белокурые пряди.

— Сам увидишь.

Вызов принят.

— Что ж, с удовольствием посмотрю, как ты попытаешься.

Нашу молчаливую битву взглядов прервал подлетевший штатный фотограф – нервный паренек, к которому я даже испытывал бы симпатию, если бы не его маниакальное стремление каждый раз сделать для отдела маркетинга самые лучшие кадры. Мы постоянно из-за этого собачились.

— Мистер Вуд! Мисс Хэтуэй! Можно сделать ваше общее фото? И, может быть, с мистером Хэтуэем-старшим тоже?

Я тяжело вздохнул.

— Куда встать?

— К белой стене, на фоне логотипа. Да, отлично. Секунду, я позову мистера Хэтуэя — постойте здесь, сэр!

Ада прислонилась к стене рядом со мной, ее длинное платье волнами рассыпалось вокруг ног. Грациозная, потрясающая, созданная для того, чтобы таять в чьих-то сильных объятиях. Но улыбка, которую она бросила мне, была острее бритвы.

— Как папа?

— Что?

— Полагаю, он проводит с тобой куда больше времени за обедами и гольфом, чем со мной.

Она чуть склонила голову набок.

— Как он справляется?

Она серьезно это спрашивала? Я повернулся к ней целиком.

— Паршиво. Прошло уже два года, но время тут не помощник. И постоянные переживания за тебя ему точно не идут на пользу.

Ее взгляд скользнул мимо меня в толпу, густые ресницы опустились.

— Нравоучения входят в программу стажировки? Или это приятный бонус?

— А ты все равно согласилась бы, знай об этом?

Она снова впилась в меня взглядом.

— Да. Я готова к трудностям.

Немой вопрос повис в воздухе: А ты?

— А вот и я! Надеюсь, вы не заскучали.

Артур поспешил к нам, виновато пожав плечами. Интересно, стал бы он так же извиняться три года назад? Или десять? Человек, которым он стал после смерти сына, разительно отличался от прежнего. В этот момент я почувствовал глухую злость на Аду – за то, что она в упор этого не замечала.

Он встал рядом со мной. Ада плавно сместилась вправо, оказавшись так близко, что я физически ощущал жар ее тела.

— Все смотрим сюда! — скомандовал фотограф.

Рука Ады скользнула под мой локоть – интимный жест, заставивший нас выглядеть единым целым.

— Не забудь улыбнуться, Грант, — шепнула она мне.

Я сжав зубы.

— Три, два, один...