Самогó прекрасного принца нигде не видно, но не сомневаюсь: его появление так же неизбежно, как смерть и налоги, и Эйден уже на подходе.

Я снова обвожу взглядом зал, хотя на самом деле искать его нужды нет. Тело безошибочно определяет, когда мы с Эйденом оказываемся в одном помещении, – словно магниты, отталкивающиеся друг от друга, вместо того чтобы притягиваться.

Я знаю об Эйдене все, и каждая новая деталь, пополнявшая за годы копилку, лишь разжигала неприязнь. Чопорный. Холодный. Блестящие волосы, идеальный разворот плеч и пресный, без единого градуса, характер. На людей, не относящихся к тому же кругу, он смотрит исключительно свысока, а значит, и ненавидит меня ничуть не меньше. Эйден бы с радостью стер в порошок компанию «Хантер Гейминг», а получившейся пылью посыпал утренний кофе.

— Думаешь, он согласится?

Я перевожу взгляд на Лео.

— Обязан. Провал исключен.

— Не нравится мне эта затея, Эм, — красивое, с резкими чертами лицо брата искажает хмурая гримаса.

— Тебе и она не должна нравиться, — парирую я. — Главное, помоги.

— А вдруг он потребует совершить что-то ужасное?

Я скептически смотрю на Лео. Творить непотребства – считай, визитная карточка любого Хантера.

— У Эйдена слишком скудное воображение, — бросаю я.

— Он заставит умолять, — хмуро бросает Лео.

— Значит, буду умолять, — твердо заявляю я, хотя от одной мысли о том, что придется перед ним унижаться, подмывает выколоть глаз. Желательно, конечно, самому Эйдену. — Ради земли я пойду на все.

— Твоему отцу эта затея не понравится.

Я судорожно вздыхаю.

— Отец смыслит в бизнесе. Вражда нам самим вредит. Спорный участок жизненно необходим. Стоит отцу увидеть, сколько прибыли мы сможем извлечь, и тут же смирится, — впрочем, внутренний голос, куда более прагматичный, подсказывает: все может пойти кувырком. Отец с дядей Энцо вполне способны разорвать в клочья любую сделку, заключенную с Эйденом. И выставить меня на посмешище. А значит, любые условия, на которые удастся его уломать, должны быть защищены так, что не докопаешься.

Лео одаривает меня точно таким же скептическим взглядом, каким секунду назад его наградила я.

— Им нравится враждовать с Принцами. Нравится дурная слава. Мама на прошлой неделе и вовсе заявила, что так даже лучше.

— Ведут себя как дети, которые в ответ на запрет брать игрушку отвечают: «Да не очень-то и хотелось», — я выразительно выгибаю брови. Лео кривится. — И ты сам знаешь, что я права.

От необходимости отвечать Лео спасает внезапно воцарившаяся в зале, почти осязаемая тишина. Гости поворачивают головы и подаются к дверям, а дебютанток торопливо выталкивают вперед. Мой взгляд невольно устремляется туда же. Я заранее понимаю, кого вот-вот увижу.

Эйдена.

В бальный зал он входит в окружении братьев и сестры – вылитые генералы небесного воинства. Их имена и лица я знаю едва ли не лучше, чем собственных родственников.

Тристан Принц. Средний сын. Волосы посветлее, глаза тоже, черты лица более резкие. Если кого-то из семейства вообще можно назвать приятным, то разве что его. По всеобщему мнению, он правая рука Эйдена, а значит – враг номер два.

Уиттекер Принц. Темноволосый, с озерно-синими глазами с томной поволокой. Футболист Премьер-лиги, и тянущийся за ним шлейф сплетен превосходит по масштабу даже грязные слухи о моей семье. Мерзавец. Бабник. Суперзвезда. Должно быть, совершеннолетие брата – весьма веский повод, раз уж он прилетел через Атлантику.

Сиенна Принц. Близняшка Уиттекера и единственная дочь в семействе. Настоящая бунтарка, и сегодняшний ее наряд полностью оправдывает репутацию. Платье настолько вызывающе-розовое, что режет глаза, а кончики изначально блондинистых волос выкрашены в черный, будто окунули в смолу.

Не смотри. Черт возьми, только не смотри. Но взор невольно устремляется к Эйдену, вокруг которого тут же начинает собираться толпа. Все спешат выразить верноподданническое почтение. Тошнотворное зрелище.

Взглянуть на него, разумеется, оказывается ошибкой.

Я стараюсь смотреть на Эйдена Принца как можно реже: от одного его вида в груди начинает подниматься жар.

Олицетворение греческих и римских статуй, вынужденно запомнившихся после единственного курса искусств в колледже: воплощение императора, завоевателя. Орлиный нос, выразительные брови, точеные скулы и резкий подбородок. Скульптор, сотворивший его, с особым старанием вылепил губы и волнистые каштановые волосы. И с тем, и с другим явно переборщил: слишком пухлые, слишком мягкие, непозволительно соблазнительные.

Эйден бесстрастно окидывает взглядом зал, отчего я глубже вжимаюсь в тень. Он непременно меня заметит. Пусть мы и соперники, но всегда вращаемся друг вокруг друга, точно планета и ее спутник. И планета, разумеется, я.

— Иди, — шиплю я.

— Сейчас?