Его серые глаза не отпускали меня.

Два влажных озера расплавленного серебра.

Я смотрела на него, едва дыша.

— Значит, ты мне веришь?

— Да.

— И Ашеру?

— Да.

— И теперь понимаешь, что если тренер хорошо относился к тебе, заботился о тебе и уважал тебя, это вовсе не значит, что он не мог причинить боль кому-то другому?

— Теперь понимаю, маленькая фурия. Поверь, понимаю. И я верю тебе. Прости, что не поверил раньше.

Я не знала, что сказать.

Я никогда не думала, что услышу от него эти слова.

Отчаянно мечтала об этом.

Но не верила, что такой момент когда-нибудь наступит.

Поэтому вместо ответа спросила:

— Почему ты вообще называешь меня маленькой фурией?

— В греческой мифологии фурии были свирепыми и неумолимыми богинями возмездия. Они не отступали, пока не добивались справедливости. Величественные, прекрасные и настолько грозные, что на них было больно смотреть. Я больше не стану называть тебя принцессой, потому что знаю, какую боль причиняет тебе это слово. А я больше не хочу делать тебе больно. Ты даже не представляешь, что я почувствовал, когда услышал, сколько боли тебе причинил. Этого больше не повторится. Не с тобой. Не с моей маленькой фурией.

Его лицо ожесточилось.

— А каждый, кто посмеет причинить тебе боль, заплатит.

Я сглотнула и осторожно положила ладонь ему на щёку.

Он тут же прижался к ней.

И это простое прикосновение оказалось именно тем, чего мне так отчаянно не хватало.

Оно подарило мне надежду.

— Даже ты? — тихо спросила я.

Джек повернул голову и поцеловал мою ладонь.

— Даже я. Я пожертвовал восемь миллионов долларов благотворительной организации, которая помогает молодым мужчинам, пережившим насилие. От твоего имени и имени Ашера.

Я вздрогнула.

Восемь миллионов долларов?

Я даже представить себе не могла такую сумму.

Я понятия не имела, каково это, расстаться с восемью тысячами, не говоря уже о восьми миллионах.

— Зачем? Это же безумные деньги.

— Потому что ты сама заслуживаешь этих денег. Но я знаю, что от меня ты их не примешь. Поэтому я сделал лучшее из того, что смог придумать. Я готов на всё, лишь бы доказать, насколько сильно сожалею о содеянном.

Я не сводила с него глаз.

— О чём именно ты сожалеешь?

— Обо всём.

Он ненадолго замолчал.

— Кроме того, что не собираюсь тебя отпускать.

Мне стало трудно дышать.

Трудно поверить.

Трудно довериться тому, что всё это происходит на самом деле.

Но он ещё не закончил.

— Ах да, я позвонил твоему брату и тоже попросил у него прощения. Пообещал сделать всё, чтобы его восстановили в «Королях» и вернули стипендию. И я не шучу, маленькая фурия. Если ради этого придётся задействовать все свои связи и потребовать вернуть каждую услугу, которую мне когда-либо задолжали, я так и сделаю.

Он ухмыльнулся.

— Кстати, он в ярости из-за того, что ты ничего не сказала ему о своём переводе. Я объяснил, что присматриваю за тобой.

Мои глаза округлились.

— Только не говори, что ты действительно это сделал.

— В эти выходные он приедет тебя навестить. Думаю, ему будет полезно снова побывать в кампусе. Как считаешь?

Полезно.

Экспозиционная терапия и всё такое.

Но я всё ещё не могла прийти в себя от того, что Джек вообще позвонил Ашеру.

— Зачем ты ему звонил? Сомневаюсь, что разговор получился приятным.

— Не получился. Но мне плевать. Твой брат важен для тебя, а значит, важен и для меня, — просто ответил он. — Всё, что имеет значение для тебя, имеет значение и для меня. И так будет до конца нашей жизни.

— Нашей жизни?

— А то, блядь! Я знаю, что облажался. Знаю, что совершал ужасные поступки и причинял тебе боль. Но я тебя не отдам, Авива. Прошлой ночью я не лгал. Ты моя, а я твой. Навсегда.

— И тебе действительно жаль?

Он кивнул.

— Да.

— Ты сейчас стоишь передо мной на коленях? Ты ведь никогда раньше ни перед кем не преклонял колени.

Сердце подступило к горлу.

Этот мужчина, который никогда ни перед кем не извинялся, просил у меня прощения.

Он никогда ни перед кем не вставал на колени.

А теперь стоял передо мной.

Он причинял мне боль.

Издевался надо мной.

Не доверял мне.

Не раз принуждал меня к сексу.

И при этом подарил мне больше удовольствия, чем я когда-либо испытывала.

Позволял мне оставаться собой.

Восхищался мной.

Защищал меня.

Использовал всю свою власть и влияние, чтобы вернуть моему брату прежнюю жизнь.

А теперь...

— Я бы прополз по битому стеклу, если бы знал, что это сделает тебя счастливой и убережёт от боли, — произнёс он.

Господи.

Этот мужчина.

— Можешь называть меня принцессой, — тихо сказала я.

Потому что это была правда.