Точно так же, как игнорировала звонки и сообщения Джека.

Вместо этого я спряталась в библиотеке и попыталась сосредоточиться на учёбе.

Безуспешно.

Перед глазами снова и снова возникало лицо Джека.

Я вспоминала, как чувствовала его внутри себя, когда он говорил, что ненавидит меня и одновременно любит с такой силой, какой я прежде даже не могла себе представить.

Это пугало.

Опьяняло.

И каким-то непостижимым образом было и тем и другим одновременно.

Но он по-прежнему мне не верил.

И хотя мне было больно, больно,больно, господи, как же больно , я должна была поставить Ашера на первое место.

Сосредоточиться на учёбе.

Довести до конца то, ради чего вообще сюда приехала.

Добиться справедливости для брата.

И не думать о том, что это сделает с Джеком. Потому что с Джеком всё кончено. С нами всё кончено, и...

Строки учебника расплылись перед глазами.

Учиться всё равно не получалось.

Я смертельно устала.

И хотела только одного: оказаться в собственной кровати.

Даже несмотря на то, что она пахла им.

А может, именно потому, что она всё ещё хранила его запах.

Я поплелась домой, по дороге проверив на телефоне счёт хоккейного матча.

«Короли» уступали две шайбы.

Странно.

Сомневаюсь, что Джек стал бы хуже играть из-за нашего... расставания. Или как там это назвать.

Он слишком сосредоточен на хоккее.

Слишком одержим победой, чтобы какая-то девушка, которую он якобы любит, но которой даже не доверяет, могла выбить его из колеи.

Я любила эту правду.

И одновременно ненавидела её.

Когда я добралась домой, дверь оказалась незапертой.

Странно.

Сегодня Това работала в баре.

Чёрт.

Кто-то вломился в квартиру?

Я уставилась на телефон, понятия не имея, кому звонить.

Кто вообще мог мне помочь?

Ашер слишком далеко.

Това наверняка не увидит звонок.

Полиции я не доверяла.

А Джек был на матче и, возможно, вообще не захотел бы мне помогать.

Дерьмо в квадрате.

Ни за что не стану заходить внутрь, когда одному богу известно, кто или что может меня там поджидать.

Я развернулась.

И в следующую секунду чьи-то руки обхватили меня за талию.

Я закричала.

— Тише, маленькая фурия. Это я.

Я почувствовала его запах.

Пряности, лёд и виски.

А следом пришло то пугающе знакомое чувство безопасности, которое я всегда испытывала в его объятиях.

Но какого чёрта он здесь делал?

Я запрокинула голову и посмотрела на него.

Джек выглядел ужасно.

Глаза налились кровью, лицо осунулось.

— Разве ты не должен быть на матче?

Он покачал головой.

— Меня отстранили ещё до начала игры. Выгнали со льда и отправили в раздевалку. Зато мои братья успели вправить мне мозги.

Что это вообще значит?

За что его отстранили?

Я открыла рот, собираясь спросить, но он накрыл его ладонью.

— Мы можем зайти внутрь? Нам нужно поговорить наедине.

Он...

Спрашивал?

А не приказывал?

— Я бы предпочла поговорить с тобой в общественном месте, — ответила я.

Даже сквозь потрясение я прекрасно понимала: ничего хорошего обычно не происходило, когда мы с Джеком оставались наедине в моей квартире.

Он покачал головой.

А в следующую секунду снова подхватил меня на руки, словно невесту.

— Джек, поставь меня!

— Мне нравится носить тебя на руках, — невозмутимо ответил он. — Отличная тренировка перед нашей свадьбой.

Так.

Нет.

Только не это.

И особенно не то, как от его слов моё сердце пустилось вскачь.

— Джек, прекрати! Поставь меня на пол. Ты опять ведёшь себя как псих. Нельзя просто говорить мне подобную хрень и...

Он оборвал меня поцелуем.

Сладким.

Нежным.

И, возможно, даже...

...полным раскаяния.

А в следующее мгновение мы уже оказались в квартире.

Джек захлопнул дверь ногой, донёс меня до дивана, осторожно усадил...

И опустился передо мной на колени.

Моё сердце замерло.

— Джек, какого чёрта?

— Авива. Маленькая фурия...

Он тяжело сглотнул.

— Я уже просил у тебя прощения, но должен сделать это снова. Мне так жаль. Так чертовски жаль.

Я ошеломлённо уставилась на него.

В каком-то смысле эти слова потрясли меня даже сильнее, чем его признание в любви.

И одновременно что-то внутри наконец встало на свои места.

— За что ты извиняешься?

— За то, что не поверил тебе.

На несколько секунд я лишилась дара речи.

Поэтому он продолжил:

— Я должен был поверить тебе насчёт тре... насчёт Джоша Дженсена. Ты была права. Твой брат не лгал. Лгал Дженсен. А я предпочитал закрывать на это глаза, как ты и говорила. Я облажался, Авива. Не дал тебе того, чего сам так отчаянно требовал от тебя: преданности. И мне действительно жаль.