И не мне одной. Альбина тоже теряет всю свою бойкость. В карих глазах отражается неприкрытая растерянность. Она несколько раз хлопает ресницами, пока переваривает поступившую информацию, после чего трясёт головой, отчего её тёмные косички елозят туда-сюда по прикрытым бордовой тканью скромного домашнего платья ключицам. Наверняка думает о том же, о чём и я.

Как я это допустила?..

А я и сама не знаю. До сих пор не понимаю, как так вышло. Как позволила питекантропу зайти в своих поползновениях настолько далеко.

Я ведь не какая-то там легкомысленная особа со склонностью к беспорядочным связям, но повела себя в ту ночь именно как она. До сих пор сама от себя в шоке.

Хорошо, хоть Альбина ничего из этого не говорит вслух. Молча выключает воду, в которой только что мыла овощи, вытирает руки маленьким полотенчиком и садится за стол напротив меня.

Тёмные косички снова качаются туда-сюда, пока она тянется к моим ладоням. Стол довольно широкий, но ей всё равно удаётся дотянуться до них, накрыть и мягко сжать, отчего меня опять пробивает на слёзы. В последнее время всё чаще. То ли гормоны, то ли нервы, то ли и то, и другое вместе. Собственно, поэтому и приняла предложение смотаться с ней и её мужем за город. Отдых в домике в лесу, вдали от цивилизации и всех проблем, показался отличной идеей разгрузить сознание. Настолько, что я не сдержалась и призналась в своём положении, хотя изначально планировала немного обождать с этим. Хотя бы пока сама не примирюсь с этой мыслью. Но не вышло.

Альбина мыла овощи, и я поняла, что не могу молчать. Не с ней. Тем более, что её Эмиль, привязя нас сюда, почти сразу укатил обратно в город по каким-то срочным делам и всё ещё не вернулся. Мы были одни, и никто не мог помешать нашей беседе.

— Ром… — начинает она.

Наверное, хочет сказать, что всё будет хорошо. И наверняка так и будет, но сейчас я не хочу выслушивать какие-то эфемерные обещания, призванные успокоить.

— Не надо, — качаю головой.

И крепче сжимаю нож в руке, глядя на недорезанный помидор.

Оранжевый сок разливается по мятного цвета пластиковой доске, создавая на её поверхности причудливые разводы. Они тянутся в разные стороны, стекают на стол, будто пытаясь сбежать от неизбежного.

Я бы тоже с удовольствием сбежала, если честно. Только некуда. Да и не изменит это ничего. Ребёнок из меня никуда не денется. Вот и… сижу.

— Ладно, не буду, — легко соглашается подруга, немало способствуя моей стойкости. — Прости. Просто… неожиданно это как-то, — чешет нос. — Ты же позаботилась о последствиях, вроде как…

— Позаботилась, — киваю согласно. — Но, как видишь, это не помогло.

Я всё-таки возвращаюсь к нарезке помидора, заодно так проще скрыть дрожь в руках. Да и сосредоточение на деле помогает отвлечься от истинных эмоций.

Так и не решила, как относиться к своему положению. Что делать. И стоит ли вообще что-то делать. Просто успокаиваю себя тем, что у меня ещё есть время. Хотя и близко не представляю, что могу сделать аборт. Никогда не понимала людей, готовых убить своего ребёнка, пусть он сейчас и является всего лишь набором клеток. Он же всё равно в тебе: живёт, растёт, развивается. Он — это ты. Неотъемлемая часть тебя. И ты это знаешь. Чувствуешь. А ещё видишь на мониторе УЗИ.

Под чехлом телефона бережно хранимая лежит его фотография.

Или её…

Не важно. Как и то, как именно мой малыш зачат. Он всё равно мой. Мой! И как я могу умертвить его? Я не могу.

И в то же время я теряюсь, как быть дальше.

— Булат, так понимаю, пока ещё не в курсе? — уточняет Альбина.

Мотаю головой.

— Не уверена, что хочу, чтобы он знал, — признаюсь через паузу.

— Почему?

Хороший вопрос…

— Ну хотя бы потому, что, если б его волновало, что он не предохранялся, а значит мог наградить меня ребёнком, то давно бы уже сам пришёл и поинтересовался об этом лично. Он же этого не сделал, а значит ему плевать. Так и смысл в таком случае его в это посвящать? — пожимаю плечами, продолжая делать вид, что помидор гораздо интереснее нашего разговора.

Жаль, он маленький и заканчивается очень быстро, а замену Альбина так и не домыла.

— Ну так-то да… — неуверенно тянет она тем временем.

И в этой неуверенности все мои сомнения.

— А ещё я не уверена, что смогу достойно пережить его отказ и безразличие, — признаюсь уже тише.

Отложив нож, поднимаюсь со стула и иду к мойке. Краем глаза замечаю, как вслед за мной поднимается и подруга.

— И всё же тебе стоит ему рассказать, — сообщает хмуро. — Вдруг ты не права, и он захочет быть в его жизни?

Она говорит верно, с оглядкой на логику. Но проблема в том, что я сейчас если и могу мыслить логично, то точно не по этому поводу. К тому же, она за этой правильностью забывает о другом, куда более важном. О чём я и спешу ей напомнить.

— Или пошлёт меня на аборт, как твой Тамир, — бурчу, косясь на её живот.

И тут же жалею о сказанном, когда Альбина накрывает его ладонью. В этом жесте столько уязвимости, страха и желания сберечь, что я ощущаю себя последней мразью в моменте.