Я ведь действительно загнана. Пусть не в прямом смысле этого слова, но нахожусь сейчас в полной его власти. Булат с ухмылкой маньяка раздвигает мои ноги шире, подтягивая меня ближе к краю. Буквально врезается своим пахом в мои бёдра, позволяя прочувствовать всю твёрдость его ко мне желания.

А самое страшное… мы здесь одни.

Я не знаю, когда и куда уходят Эмиль с Альбиной, но, обернувшись, чтобы попросить их о помощи, вижу лишь пустое пространство. И если на отсутствие первого мне всё равно, он и в прошлый раз так поступил, то вот отсутствие Али отзывается глухой обидой глубоко за рёбрами. Тоже мне подруга…

— Ну что, ягодка, начнём сначала? — удовлетворённо произносит Булат, придвигаясь ближе.

На его лице блуждает хитрая усмешка, и я едва сдерживаю желание стереть её, ударив его. Впрочем, почему я должна себе в этом отказывать? Потому что насилие — это не метод? Так он первый начал. К тому же сам предложил начать сначала. А в начале я его умыла виски и плюнула в рожу. И раз уж первого под рукой нет…

К сожалению, второго исполнить тоже не получается. Стоит только приготовиться, как на рот ложится его ладонь.

— Нет, сладкая, этот трюк тоже больше не сработает, — ухмыляется широко, глядя на меня с весельем.

И это так бесит. Его наглость, моя собственная беспомощность. Что я не могу ничего изменить. Я ведь пыталась. Тогда и сейчас. Но он как ледокол. Как танк. Прёт, не разбирая дороги. Захотел и сделал. И плевать ему на мои чувства. На то, что я готова разреветься от обиды и унижения. И что он опять давит, принуждает, игнорируя моё “нет”. Только улыбается всё шире и довольней с каждой пройденной минутой, что я со злостью смотрю на него в ответ.

— Злая ты ещё красивей, — подмигивает.

Так себе комплимент. Я бы даже ему об этом обязательно сообщила, но его ладонь по-прежнему закрывает мой рот, давит на него, что единственно понятными звуками выходит мычание.

— Отпущу, если пообещаешь не плеваться, и…

Не знаю, что он собирается добавить, окончание смазывает шипение. Это я кусаю его за ладонь.

А нечего руки распускать!

Хоть бы помыл сперва после улицы, прежде чем ко мне их протягивать!

Он больше и не тянет. Убрав ладонь, крутит ею, осматривая оставшиеся по бокам отметки от моих зубов. И не то, чтоб я чувствую себя виноватой, но всё равно зачем-то оправдываюсь:

— Говорила же, не трогай меня.

Булат хмыкает и переводит взгляд обратно на меня.

— Это уже второй раз, ягодка, когда ты меня кусаешь, — смотрит до странного довольно.

Слишком довольно для того, кому только что боль причинили.

И вообще!..

— Ничего, переживёшь. Я же пережила твои, — язвлю. — Между прочим, на груди до сих пор шрамы остались от твоих зубов, — указываю на правую грудь. — Как от животного, блин. Ты бы сходил к стоматологу, что ли, пусть тебе клыки подпилят. А то неприятно, знаешь ли, видеть на себе подобные отметины. У меня между прочим до тебя на теле ни единого шрама не существовало. Теперь придётся татуировку набивать, чтоб скрыть это уродство.

Тут я, надо сказать, преувеличиваю — отметины совсем мелкие и едва видны. Но всё же есть! И это ему повезло, что я не почувствовала никакой боли в момент, когда он кусал меня. А как бы должна была, наверное. Но фиг там. Зато теперь лицезрею последствия каждый день в зеркале ванной. Вот и кто он после этого, если не питекантроп?!

Ещё и улыбается по-прежнему довольно. Хотя нет, стоит ему осознать мои слова в полной мере, как неожиданно вдруг смурнеет. Да настолько, что на мгновение мне кажется, будто он реально испытывает чувство вины. Но так мне кажется ровно до момента, пока он не хватает меня за футболку и не тянет её наверх.

— Эй, ты что творишь?! — бью его по рукам в шоке от неожиданности.

Ещё и руки перекрещиваю на груди, чтобы наверняка. А то знаю я его. Сперва посмотрит, потом потрогает, а потом и того хуже. Не зря опять улыбается так самодовольно, не скрывая предвкушения от открывающихся перспектив.

— Да ладно тебе, ягодка, что я там не видел? — ухмыляется весело. — Даже шрамы оставил, сама сказала. А на свои шрамы я могу смотреть, когда захочу. Они же мои.

И снова тянет ко мне свои наглые ручонки.

Я же снова по ним бью.

— Но на моём теле, — парирую угрюмо. — Значит мои. Так что не можешь ты на них смотреть.

Руки на груди скрещиваю тоже сильнее. Так, на всякий.

— Ягодка, я ж всё равно посмотрю, и мы оба это знаем. Но если покажешь сама, больше шансов, что твоя одежда останется целой и невредимой, — заявляет он снисходительно.

Так и тянет снова его ударить. Но я делаю над собой усилие и ограничиваюсь одним лишь предупреждением.

— Только попробуй тронуть меня ещё хоть раз. Клянусь, всю оставшуюся жизнь будешь потом об этом жалеть. Я тебе обещаю.

И я даже не шучу. Я его реально всю жизнь потом заставлю за это расплачиваться.