Блядь, она прекрасна. В этот момент, когда её тело выгибается дугой, когда ягодка вскрикивает особенно громко и сладко. Она похожа на богиню. На самую настоящую, дикую, языческую богиню, которая снизошла на этот грешный мир только для того, чтобы свести меня с ума. Её лицо искажено чистым, первобытным наслаждением — глаза закатились, рот приоткрыт, губы распухли от моих далеко не нежных укусов и поцелуев. Щёки пылают румянцем, волосы разметались по дивану, по плечам, по её прекрасной шее, на которой уже алеют мои метки. Она вся горит. Кожа влажная от пота, блестит в тусклом свете комнаты, и она выглядит как произведение искусства, как самое невероятное, что я когда-либо видел в своей жизни.

Я не могу оторвать от неё взгляд. Она прекрасна до боли, до дрожи, до желания умереть прямо здесь, только чтобы запечатлеть этот образ в своей памяти навечно.

Но я и тогда не даю ей опомниться, продолжая ласкать её языком, пока она не начинает умолять меня остановиться, пока её голос не срывается на жалобный шёпот, полный мольбы и наслаждения одновременно.

— Булат, пожалуйста… я не могу больше…

— Ты всё ещё можешь болтать, ягодка? — рычу я, вталкивая в неё палец. — Ничего. Я это исправлю.

_______________________

И последняя книжечка нашего моба...

Пятьдесят оттенков Зверя

Автор: Рианнон Шейл

Когда мои клыки входят в её шею, я не пью её кровь. Я ставлю метку. Метку, которая скажет каждому в этом мире: «Она занята. Она моя. Тронешь её — умрёшь».

16

Палец входит в неё легко, скользя по влажным стенкам. Она вздрагивает от остроты ощущений, но принимает так же жадно, как принимала мой язык. А у меня аж в глазах темнеет от понимания того, какая она тугая и горячая внутри. Едва её мышцы сжимаются вокруг моего пальца, член дёргается от желания оказаться на его месте. А в её широко распахнутых красивых глазах теряется реальность. С приоткрытых губ срывается тихий стон, грудь тяжело вздымается и опускается. Она прекрасна. Я трахаю её пальцем медленно, но глубоко, чувствуя, как она привыкает к этому ощущению, как её тело расслабляется, позволяя проникнуть глубже. Её бёдра начинают двигаться навстречу, и она стонет громче.

— Давай, ягодка, скажи ещё раз, — сопровождает мои действия мой сиплый шёпот, — назови меня по имени. Попроси.

И она просит. Быть может, не совсем то, на что я рассчитываю. Быть может, и не потому, что она услышала меня. Но едва с её чувственных прекрасных губ слетает:

— Булат. Боже, Булат…

Я так и не узнаю, что именно она собирается сказать. Все звуки из её горла превращаются в протяжное и умоляющее “О-оо”, как только я вталкиваю в неё уже не один, а два пальца. Она вскрикивает. Её тело напрягается, сжимается вокруг меня, принимая новое ощущение. Я замираю на мгновение, давая ей привыкнуть, а затем начинаю двигаться — вновь медленно, но также глубоко, растягивая её, подготавливая под себя. Мышцы пульсируют вокруг моих пальцев, влага становится обильнее. Моя ягодка течёт так сильно, что живущий во мне зверь опять рвётся наружу, стремясь покончить с промедлением. Но я не даю ему волю. Жду момент, когда её бёдра начинают двигаться навстречу, а она сама почти насаживается на мою руку, потому что наконец берёт то, что я даю, и негласно просит больше.

И кто я такой, чтоб ей в том отказать?..

Я целую её бёдра, поднимаюсь выше, целую в живот, маниакально вылизываю грудь, шею, плечи, оставляя новые следы, новые метки. Зверь рычит от довольства, ведь она вся покрыта моими отметинами, вся пахнет мной, вся принадлежит мне. Я хочу, чтобы она чувствовала каждое моё прикосновение, каждый укус, каждый поцелуй.

Вместе с толчками уже трёх пальцев.

Она вновь вскрикивает, едва я добавляю третий. Теперь я толкаюсь быстро, ритмично, глубоко. А моя ягодка уже не просто стонет — кричит, срывая голос, её бёдра сводит сладкой судорогой, она приближается к пику.

Да там и остаётся.

Я не позволяю ей сорваться ввысь.

— Нет, мой цветочек. В этот раз только вместе со мной, — предупреждаю, добавляя к трём пальцам четвёртый.

И да, ебать, как роскошно она раскрывается, охотно принимая всё, что я даю.

— Булат, — шепчет в ответ, уже не в силах говорить громче, — Пожалуйста, Булат…

Ягодка смотрит на меня, и я вижу, как в её расширенных зрачках плещется дикий, животный огонь. Едва я расстёгиваю штаны, её взгляд скользит по моему телу сверху-вниз, задерживается на члене, пульсирующем от желания. Он давно твёрдый, будто каменный. Головка блестит от выступившего предсемени. А она смотрит на него, на пересекающие плоть толстые вены, набухающие в такт бешеному стуку моего сердца, да с таким ошалелым выражением на лице, словно никогда не видела таких размеров. Эта мысль заставляет мой член пульсировать с новой силой. И особенно ярко, когда девушка вдруг малодушно зажмуривается, вся сжимаясь на моих пальцах.

— Смотри на меня, ягодка, — рычу я, приставляя головку к её влажному входу. — Я хочу видеть это в твоих глазах.

Изогнутые ресницы подрагивают и послушно распахиваются в мгновение, безжалостно швыряя меня в небесный омут, когда я вхожу в неё одним мощным толчком.

Резко. Глубоко. До упора.

— Булат!

Это что-то невероятное...

Самое охуенное.