Всё ещё пытаюсь сдержаться, как могу, насколько хватает сил и выдержки. С трудом. С болью. Я целую её, как помешанный, спятивший одержимый псих. Сейчас я он и есть. Не остаётся во мне ничего адекватного или разумного. Я целую её снова и снова, покусываю губы, шею, ключицы, оставляя множество мелких отметин, зализывая каждую, чувствуя, как она дрожит под моими прикосновениями всё ярче.

Она моя. Она точно, блять, моя. Только моя. И я буду оставлять на ней свои следы, пока каждый сантиметр её тела не будет принадлежать мне.

— Булат, я…

— Молчи, — рычу я в её шею, — просто чувствуй. Ты ведь тоже чувствуешь это, ягодка?

Она точно чувствует. Вместе с бешеным биением пульса, разгоняющим кровоток до ощущения головокружительного падения в непроглядную бездну. Вместе с ядовитым желанием, растекающимся по венам как самая безотказная отрава, от которой нет и никогда не будет никакого противоядия. Мы оба отравлены. Прокляты им.

И нет спасения.

— Да… — подтверждает со всхлипом девушка.

Не только как ответ на заданный мной вопрос. Как отражение всего того, что живёт в моей голове, всего того, от чего у меня башня по-полной давно и безвозвратно едет.

Да, она точно чувствует. Я ловлю это вместе с пробивающей её прекрасное тело мелкой беспомощной дрожью. Вместе с каждым рваным выдохом, срывающимся с её сладких губ, вместе с каждым шумным вдохом, пока она судорожно тянет носом воздух, а я продолжаю оставлять на её бархатной коже жадные следы жалящих поцелуев. И, возможно, я слишком увлекаюсь, потому что в какой-то момент она вздрагивает особенно ярко, пытается отодвинуться, но я не даю. Мои пальцы сжимаются на её бёдрах, фиксируя на месте. Я хочу, чтобы она чувствовала каждое прикосновение. Хочу, чтобы её тело запомнило меня до костей. Чтобы чувствовала боль и эйфорию от моих укусов и хотела новых. Чтобы знала и помнила, что она моя.

Только моя.

И никак иначе.

— Просто прими это, — шепчу я ей, целуя туда, где бьётся её пульс. — Отдайся мне, ягодка. Дай мне всё.

Я бы удивился, если бы она и правда сдалась. Нет, эта девочка никогда не сдастся. Не сразу. И это особенно мне по кайфу, пока я веду губами от тонкого горла к ключицам, оставляя ещё две алые полосы, спускаюсь ниже по её груди, а затем ловлю сосок ртом. Слегка прикусываю его, чувствуя, как она инстинктивно выгибается навстречу, хотя и не собиралась. Её дыхание моментально сбивается. Моя красивая девочка тихо стонет сквозь зубы, и этот стон бьёт меня будто током, заставляя член наливаться болью.

И нет, она и тогда не сдаётся, зато тяжело дышит и всё заметнее дрожит под моими прикосновениями, позволяя делать с ней всё, что я хочу. Её соски твёрдые, как камешки, и я хочу чувствовать их языком снова и снова, пока она не начнёт умолять меня о большем. Пока не начнёт кричать.

И я хочу всё. Я хочу её всю.

— Булат… — зовёт хрипло ягодка.

Её руки, ещё недавно пытавшиеся оттолкнуть меня, медленно скользят по моей спине, сжимают ткань рубашки, с силой в неё впиваются. Но я и тогда не останавливаюсь. Целую её живот, спускаюсь ниже. Мои пальцы скользят по внутренней стороне её бёдер, раздвигая их шире.

— Булат… — повторяет.

Не слушаю. Не особо. Любуюсь на податливую, тёплую, истекающую влагой плоть — средоточие её истинных желаний. И она вся моя. Готовая принять всё, что я ей дам.

— Помнишь, мы договаривались, что я отпущу, когда ты кончишь? — поднимаю взгляд на неё, встречаясь с её расширенными глазами.

Она кивает, закусывая губу. Её дыхание сбивается.

— Ты кончишь не единожды, ягодка, — добавляю, скалясь. — Очень уж ты реально вкусная.

И это последнее, что она от меня слышит, прежде чем я всаживаюсь языком во влажную плоть, и девушка выгибается дугой, вскрикивая от удовольствия. Её бёдра непроизвольно распахиваются шире, подаваясь навстречу, влага стекает по моему подбородку, а она хватает меня за волосы, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли прижать ещё ближе. Она хочет меня. Она вся — сплошное желание. Она течёт от моих прикосновений. И я хочу пить её. Пить бесконечно. Я хочу чувствовать её вкус на своём языке, пока она кончает, пока она кричит, пока она теряет сознание от удовольствия.

— Вот так, — хриплю я, не прекращая ласкать её языком. — Кончай для меня, ягодка. Покажи мне, как хорошо тебе.

Её тело содрогается от первого же толчка удовольствия. Она вскрикивает, и я чувствую, как её внутренние мышцы сжимаются, как спина выгибается, а пальцы впиваются в мои плечи, расцарапывая их вполне возможно до самого мяса.

Всё смешивается. Её протяжный стон. Мой выдох.

Она кончает так бурно и интенсивно, что я чую пик её оргазма не только в воздухе и в её умопомрачительном запахе. Меня самого прошивает этим охерительным чувством падения с высоты, когда ты почти умер и в то же время по-настоящему ожил.