На вершине лестницы он замер на краткий миг. За окном еще было светло. Он мог бы вернуться в комнату, скользнуть в постель к ден Суриэлю и еще немного погреться у очага аасимара. Притвориться на несколько минут, что он — кто-то другой, где-то в другом месте, и что наступление ночи не принесет с собой смерть и разрушение.

Но это было бы лишь притворством, а иллюзий в жизни Астариона и так хватало с избытком.

Он прошел на чердак, нашел нужный сундук и натянул припрятанную там одежду. Заблаговременно украденные фиалы с кровью идеально легли во внутренний карман камзола. Ден Суриэль будет немало удивлен, когда откроет шелковый сверток на столике и найдет в нем свой собственный флакон с любовным маслом.

Астарион где-то глубоко внутри надеялся, что паладин придет в бешенство. Быть в бешенстве куда проще, чем утопать в отчаянии.

У него останется его бог, а это уже больше, чем когда-либо было у меня, — сказал себе Астарион и захлопнул крышку сундука чуть сильнее, чем требовалось.

Он нашел Лиф за работой в ее кабинете.

— Уходишь? — спросила голиаф.

— Да. Паладин будет ужасно расстроен, когда поймет, что я исчез. Я хотел бы оставить ему записку.

Лиф пододвинула к нему через стол лист писчей бумаги. Астарион написал одну-единственную строчку и расписался с картинным росчерком.

— Сомневаюсь, что от этого ему полегчает, — заметила Лиф, даже не пытаясь скрыть, что читает записку вверх ногами.

— Я предпочитаю, чтобы он чувствовал себя брошенным любовником, а не просто одураченным простаком.

Ее темные глаза смотрели чересчур понимающе.

— И кто же он из этих двух?

Астарион ответил ей виноватой улыбкой, но вопрос проигнорировал.

— Полагаю, контрабандистская дверь в подвалах всё еще на месте?

Голиаф кивнула. Астарион отвесил поклон и стремительно вышел из комнаты. Лиф взяла записку и перечитала еще раз.

Я не хотел быть тем, кто тебя сломает.

— А.

***

Контрабандистский туннель выходил в небольшую бухту к западу от города. Астарион прождал там до наступления темноты, затем поднялся по крутому склону холма и начал долгий, тяжелый путь обратно во Дворец Зарра.

Его никто не тревожил. Он знал, что несколько человек его видели, но это, судя по всему, были контрабандисты, у которых имелись свои причины не привлекать к себе внимания. Пара грабителей увязалась за ним, но им хватило ума распознать более опасного хищника, и в итоге они ушли искать добычу полегче.

Он выбирал самые безлюдные тропы, пусть они и вели немного в обход. Начал сгущаться туман, ухудшая видимость, и к тому времени, как он добрался до Цветущего квартала, улицы совсем опустели. Кафе закрылись, а район был слишком благопристойным, чтобы терпеть на своей территории заведения вроде «Крысиного лаза».

Он шел вдоль лестниц на самой нижней террасе, где его от моря отделяла лишь каменная стена. До Дворца Зарра оставалось совсем немного. Ему почти хотелось насвистывать, но он крался в тенях, а крадучись, как известно, не насвистывают.

Возможно, именно поэтому метательный нож, со звоном ударившийся о брусчатку прямо перед ним, стал для него таким потрясением.

Астарион потратил драгоценную секунду, глядя вниз. Это могло быть что угодно — содержимое ночного горшка, камень, сорвавшийся с крыши, погадка совы, — и, только заметив стальной блеск, он осознал, что должен был уже бросаться в укрытие.

— Повернись, братец, — раздался голос Вайолет у него за спиной. — Очень, очень медленно.

***

Астарион повернулся.

Вайолет всегда выглядела слегка одичавшей, когда не ломала комедию с «маленькой девочкой» на потеху Касадору. Однако сейчас она казалась лишь на ступеньку выше бездомной кошки, охотящейся на крыс в подворотне. Ее перепачканная кровью одежда выглядела так, словно она спала в ней несколько дней кряду. Серые пряди волос, потемневшие от сырости, прилипли ко лбу, а глаза под ними лихорадочно блестели.

А вот арбалет, который она сняла с плеча, был в идеальном состоянии, и его стальной наконечник — боги, пожалуйста, пусть он будет стальным — целился прямо в него.

— Вайолет, — произнес Астарион тоном, каким обычно произносят слово «лишай». — Что ты здесь делаешь?

— Иду по твоему следу. Это же очевидно. — Она дернула концом арбалета, и Астарион усилием воли подавил желание вздрогнуть. — Отдай мне свои фиалы.

— Фиалы? О чем ты вообще…

— Не строй из себя невинность, братец. Я знаю, что Далирия отдала тебе свои.

— Или что? — Астарион упер руки в бока — жест, позволивший ему незаметно выронить кинжал из ножен на предплечье. — Ты прекрасно знаешь, что не можешь убить меня напрямую. Старик запрещает это.

— Но болт в промежность вряд ли будет смертельным, не так ли, братец? — Улыбка Вайолет была тонкой и острой, как игла кактуса. — А когда ты упадешь и будешь кричать от боли, я смогу отрезать всё, что пожелаю, и скормить рыбам. Удачи в отращивании этого добра заново. — Ее глаза сверкнули. — А теперь отдай мне фиалы.