Фигурка слона выкатилась из пыльного облака и замерла прямо у их ног.

— Бедный Топотун, — вздохнул ден Суриэль, когда Астарион подхватил фигурку. — Я всегда переживаю, что такая жизнь травмирует его психику.

— Разумеется, ты дал слону имя. — Астарион подставил плечо под руку паладина. — Не знаю, почему я вообще удивляюсь.

— Хотел бы я знать, как перед ним загладить вину. Он ничего не ест, так что вкусняшками его не подкупить. Как думаешь, жрец мертв?

— Этот вопрос, — изрек Астарион, — отличается определенной теологической сложностью. — Он поволок аасимара в сторону выхода, наполовину поддерживая, наполовину таща на себе. — Смею предложить нам поторопиться. Если жрец мертв не до конца, мне бы очень не хотелось быть здесь, когда он откопается.

— Всецело одобряю этот план. Но, Астарион?

— Да?

— Какого дьявола случилось с твоей обувью?

***

Прошло несколько субъективных вечностей, прежде чем они добрались до выхода. Единственным их спасением стало то, что как только создатель был выведен из строя, скелеты перестали двигаться. Но это всё равно была долгая, мучительная прогулка в темпе человека, балансирующего на грани потери сознания от кровопотери, и толпы скелетов, застывших как изваяния прямо на их пути, отнюдь не упрощали задачу.

Плечо Астариона ныло оттого, что было намертво втиснуто в подмышку ден Суриэля, а шея болела из-за постоянной необходимости вертеть головой, не спуская глаз с безмолвных костяков. Ему казалось, будто они продвигаются сквозь жуткую выставку, устроенную каким-то свихнувшимся скульптором. Порой им приходилось делать крюк, чтобы случайно не задеть скелетов, но Астарион не жалел на это сил. Казалось пугающе вероятным, что от одного лишь прикосновения вся эта орава с дребезжанием оживет, а ден Суриэль был совершенно не в состоянии сражаться. Может, он больше и не истекал кровью насмерть, но был всё еще мертвенно-бледен, и усилия, которые он тратил на то, чтобы ковылять на раненой ноге, должно быть, причиняли ему невыносимую муку.

К чести искателей приключений, как только они заметили хромающую парочку, выходящую из теней, они тут же бросились на помощь. Варварша чуть ли не на руки подхватила ден Суриэля, а друид затянул слова исцеляющего заклинания. Астарион растер плечо. Роль костыля для аасимара оказалась более болезненной, чем все царапины, полученные в пещере.

— Вам требуется исцеление? — поинтересовался друид у Астариона, когда к лицу ден Суриэля немного вернулся цвет и он смог стоять прямо.

— Спасибо, откажусь. Я стараюсь сделать так, чтобы по мне вообще не попадали. Но почему вы позволили ему уйти одному? — Он попытался скрыть гнев в голосе, но получилось так себе.

Гномка фыркнула.

— Мы даже не поняли, что он ушел. Пташка здесь, — она ткнула пальцем в варваршу, которая виновато потупилась, — решила, что вон то здание смотрит на нее как-то косо, и попыталась забодать его головой.

— Я была в ярости. И окна там были расположены, ну, знаете, прямо как глаза…

— Короче, к тому времени, как мы развернули ее в нужном направлении, вашего рыцарственного друга и след простыл.

Астарион всё еще был в бешенстве, но прикусил язык. Платил им не он, и этой троице было бы слишком легко решить, что ему и раненому паладину вовсе не обязательно переживать это приключение. К тому же, он понимал, что самым разумным в их ситуации было держать выход и надеяться на возвращение ден Суриэля. Ладно. Я это понимаю. Но это не значит, что мне это нравится.

Гномка, всё еще ковырявшаяся в чем-то, пахнущем как фейерверки, подняла на него взгляд.

— Ты уверен, что в порядке? Твои глаза выглядят жутко красными.

— Чудовищное недоразумение, не так ли? Я проводил инвентаризацию в винном погребе друга, а вы, конечно, знаете, что избыток света — это просто смерть для хорошего вина, поэтому я раздобыл зелье ночного зрения, чтобы облегчить себе задачу. Я, разумеется, решил, что его нужно использовать как глазные капли, что было бы вполне логично, и, ну… — Астарион развел руками. — Целители уверяют, что эффект спадет через месяц-другой.

Ден Суриэль наградил его выразительным взглядом. Астарион вернул ему точно такой же. Не было ни единой причины, по которой этой троице следовало знать, кто он такой на самом деле.

— Ты лжешь с такой легкостью, когда тебе это выгодно, — пробормотал паладин, когда они снова двинулись в путь, а искатели приключений пошли в авангарде.

— Если бы они знали правду, они вполне могли бы оказаться в опасности. Мой хозяин не любит вопросов. Или оборванных концов.

— Хочешь сказать, ты лжешь по доброте душевной?

— Если тебе так будет комфортнее, можешь считать, что я лгу из чистого эгоизма и природной лени. Убивать этих людей было бы слишком утомительно.

Ден Суриэль покачал головой, но так и не смог полностью скрыть улыбку.