— Спасибо, — сказал Астарион с искренним чувством. — Наверняка же есть какое-нибудь другое религиозное призвание, вселяющее страх и ужас в сердца врагов и все такое.

— Монахини, — мрачно ответил аасимар. — Я лучше столкнусь с двадцатью инквизиторами, чем с одной настоятельницей.

— О, не скажи. Знал я как-то пару близняшек на службе у Сун, с ними было очень весело на вечеринках.

— Ну, может, с монахинями Сун. — Аасимар содрогнулся. — С нашими… нет.

Астарион вытянул шею, изучая кирасу паладина. Разглядеть эмблему было трудно даже с его превосходным ночным зрением.

— Это серебряная ласка?

— Серебряный Барсук. — Паладин потер эмблему на груди. — Слышал о нас?

В его голосе зазвенела надежда. Астарион с определенным удовольствием ее растоптал.

— Нет.

Аасимар вздохнул.

— Никто никогда не слышал. Ты знаешь об Ордене Сияющего Сердца?

— Слышал о них, — осторожно сказал Астарион. Три младших паладина Ордена однажды проникли во Дворец Зарра после впечатляюще непродуманной попытки Вайолет соблазнить одного из них. Потребовались дни, чтобы ожоги зажили, и годы, чтобы Астарион перестал припоминать это за ужином.

— Мы вроде как они.

Астарион подозревал, что «вроде как» тянуло на себе очень большую смысловую нагрузку в этом предложении.

— Вот как?

— Ну… — Проблема с паладинами заключалась в том, что они были фундаментально честны. — Нас, эм, меньше. И мы более узко специализированы.

— И на чем же?

— О, да. — Паладин расправил плечи, и слабое свечение стало на волосок ярче. — Мы специализируемся на охоте на нежить.

— Ну конечно.

Астарион провел несколько минут, мысленно проклиная богиню неудач во всех ее ипостасях. Серьезно, Бешаба? Серьезно? Я бросаю монету на твой алтарь каждый раз, когда бываю в той части города. Я ни разу не грабил твой ящик для пожертвований, ни единого разочка. И это твоя благодарность?

Если на то пошло, Тимора, где ты шлялась последние сто пятьдесят с лишним лет?

Паладин все еще говорил. Астариона это могло бы раздражать, но голос у него действительно был великолепным. Заметьте, большинство паладинов, кажется, обладают именно таким голосом, который нужен, чтобы стоять и декламировать о врожденной доброте людей… и таким мозгом, который не понимает, что ты несешь абсолютную чушь.

— …В общем, поэтому я и приехал во Врата Балдура. И как только я услышал, что под городом есть культ нежити, поклоняющийся реликвии мертвого бога… что ж, сам понимаешь, почему я здесь. — Паладин сделал самоироничный жест. — Достаточно сказать, что их оказалось намного больше, чем я ожидал.

— Да, могу себе представить. Так значит, вы поклоняетесь барсуку?

— Нет, нет. — Ден Суриэль выглядел потрясенным. — Я служу Латандеру, Повелителю Утра. Барсук — это идеал, которому мы стремимся подражать. Сильный, свирепый, цепкий…

— Хорош в разорении курятников.

— Да будет тебе известно, я гроза курятников.

Это была шутка? Преисподняя, мне кажется, это была шутка. Не знал, что паладинов выпускают с чувством юмора. С другой стороны, Латандер — бог покладистый, насколько это вообще возможно. Кроме тех случаев, когда дело касается нежити. Внезапная мысль пришла в голову Астариону.

— А как ты вообще сюда спустился? Туннели полны охранных заклятий, не пропускающих живых.

— Снес пару стен, — бодро ответил паладин. — А ты?

Астарион с опозданием понял, что ему не стоило сворачивать на эту тропу в разговоре. Разве некоторые паладины не умеют определять ложь? Были такие, которые иногда приходили в суд в Сильверимуне, и свидетели были вынуждены говорить правду. Блядь. Это заклинание или просто их врожденная способность? Прошло почти два столетия, и он честно не мог вспомнить. Во Вратах Балдура никогда не утруждали себя подобными вещами: правда здесь не была особо ценным товаром.

— Я пришел со скальным гномом, — сказал Астарион, тщательно подбирая слова на всякий случай. — Он очень хорошо находит тайные ходы. Говорит, камень с ним разговаривает.

— Полезно, — кивнул ден Суриэль. — Есть шанс, что он придет нас искать?

Астарион представил себе Йоусена, пытающегося провести дерзкую спасательную операцию силами одного гнома, и фыркнул от смеха. От этого заболел нос.

— Ни малейшего. Кстати, мой нос не кажется тебе сломанным?

Паладин жестом попросил его повернуть голову.

— Отсюда выглядит нормально, но мешает довольно много крови. Подожди. — Он встал на колени, неловко поднял ведро с водой, оставленное возле решетки, и шаркнул в сторону Астариона. — Позволишь?

Тщеславие вступило в борьбу со здравым смыслом, и, как обычно, здравый смысл проиграл. Он придвинулся поближе к паладину.

— Буду признателен.

В ведре уже плавала тряпка. Вероятно, когда-то она была белой, и, похоже, по цвету совпадала с оторванным краем накидки ден Суриэля. Аасимар взял ее и начал осторожно стирать кровь с лица Астариона.