— Побег кажется отличной идеей. Не желаешь присоединиться ко мне?

Даже будучи прикованным к полу, паладин умудрился поклониться.

— Это будет честью.

***

Десять лет, которые Астарион провел, изучая право в Сильверимуне, были одними из самых счастливых в его жизни. Он завел друзей среди других подмастерьев, а иногда и любовников, хотя никогда не рассказывал им, откуда он родом. Никто из них даже близко не подобрался к разгадке. Как Анкунина, его считали представителем какой-то незначительной ветви дома, приехавшим в Сильверимун ради собственного развлечения. Он культивировал вокруг себя то, что, как он надеялся, было ореолом загадочности, и то, что, как он знал, было чувством хорошего вкуса. Половину своих денег он тратил на элегантную одежду по последнему писку моды, а другую половину — на развлечения. «Вино, женщины и песни», как говорил Лазло, хотя мужчин тоже было предостаточно, а вот пения маловато.

Время от времени Баджия навещала его, принося новости о прабабушке. Нет, она все еще за границей. Планирует скоро вернуться, что бы это «скоро» ни значило. Передает свою любовь. Астарион серьезно принимал это и не задавал вопросов, на которые, как он знал, Баджия не могла ответить.

И всегда была работа, тонкая, запутанная работа с законами и правилами, которые так часто открывались, словно замок, если просто ткнуть в нужное место и повернуть вот так.

Он продолжал практиковаться во взломе настоящих замков, хотя, разумеется, не афишировал этого. Узнал об этом другой подмастерье, чей мастер был известен тем, что представлял интересы лиц с сомнительным правовым статусом. Молодая женщина-полурослик двигалась, как сороконожка, и улыбалась, как убийца. Она подсела к нему в таверне «Петух и колдун» и сказала:

— Ты обронил.

— О? Спасибо… — начал было Астарион, а затем узнал отмычку, подаренную Баджией, которую он носил в кармане у сердца и которую совершенно точно не ронял.

— Интересная безделушка, чтобы носить с собой, — заметила она.

— Это подарок, — сухо ответил он. — От друга.

— Интересный друг. — Она провела пальцем по лужице разлитого пива. — У меня тоже есть интересные друзья.

— Как это восхитительно для тебя. Возможно, тебе стоит побежать и выпить с ними.

— М-м-м. — Она подперла подбородок рукой. — Быть слишком умным может быть опасно. Некоторые из этих интересных друзей могут стать слишком заинтересованными, если ты понимаешь, о чем я.

— Мадам, уверяю вас, я не имею ни малейшего понятия о том, что вы имеете в виду, равно как и ни малейшего желания это выяснять.

Она склонила голову набок и одарила его кривой, насмешливой улыбкой.

— Ты пьян или просто туп?

Он открыл рот, чтобы выдать то, что, как он надеялся, будет сокрушительной отповедью, но тут что-то в его мозгу с запозданием щелкнуло.

— А, — сказал он. — Понятно. Пьян, если тебе так нужно знать.

Полурослик хихикнула.

— Может, не пей так много завтра, — предложила она. — И мы сможем поболтать.

Именно так Астарион познакомился с местной гильдией воров — сборищем единомышленников: ремесленников, мастеров ловких пальцев и откровенных головорезов. Он вел себя безупречно и с помощью своей новой подруги-полурослика сумел проложить курс в политических водах гильдии, не став жертвой неожиданных подводных течений. Помогло то, что никому на самом деле не было дела до двух младших подмастерьев, и в обмен на символические ежегодные взносы им продолжало быть до них нет дела. Астарион встретил людей, которые действительно были очень интересными, научился вскрывать более широкий спектр замков и даже подхватил местами мучительный диалект воровского жаргона, хотя никогда не владел им свободно. Большинство из того, чему он научился, он не применял на практике, так как поимка за ограблением дома губительно сказалась бы на его юридической карьере. Тем не менее он прижимал к себе эти знания, как маленький тайный огонек.

К двадцати семи годам Астарион Анкунин завершил свое ученичество, став подмастерьем барристера; мог вскрыть замок с восемью штифтами, заряженный как проклятым порошком, так и отравленными иглами, и знал двадцать семь вещей, которые он мог сделать своим языком, одиннадцать, которые он мог сделать своим членом, и пятнадцать, которые он мог сделать с чужим.

А потом его прабабушка вернулась домой умирать, и все изменилось.

***

Астарион услышал голоса, доносящиеся из кабинета, который он делил с кузеном. Дверь была закрыта, но не заперта, поэтому он легонько постучал и стал ждать.

Когда Лазло открыл дверь, его лицо было бледным и напряженным.

— Слава богам, — сказал он. — Ты здесь. — Он поспешно втянул Астариона внутрь, запер за ним дверь, затем подошел к своему столу и начал писать.

В одном из кресел сидела Баджия. Она подняла руку в знак приветствия, но ее лицо было мрачным.

— Что-то случилось с прабабушкой, — догадался он.