— Итак, прежде чем я тебя освобожу, — произнес Астарион, постукивая отмычкой по кончикам пальцев, — мне нужно, чтобы ты кое-что пообещал.

Брови ден Суриэля поползли вверх.

— Вот как?

— Именно. Видишь ли, вообще-то я здесь для того, чтобы украсть немного той крови, которой они поклоняются. — Астарион направил на него проволоку. — Поклянись, что мы будем союзниками до тех пор, пока кровь не будет украдена, а мы не выберемся отсюда.

Аасимар нахмурился.

— И что ты собираешься делать с этой кровью?

Было бы очень славно знать наверняка, что паладин не чует ложь. Он ничего не сказал по поводу того, что Астарион назвался Петрасом, но, возможно, он ожидал, что люди будут называть вымышленные имена, по крайней мере, сидя в тюремной камере. Пекло, что бы такого сказать, что было бы правдой хотя бы отчасти?

— Не вдаваясь в излишние подробности, могу пообещать, что она будет уничтожена.

Ден Суриэль долго и пристально изучал его взглядом. При других обстоятельствах Астарион решил бы, что столь напряженный взгляд — это прелюдия к недвусмысленному предложению, и слегка бы приосанился. В нынешней же ситуации он просто попытался принять максимально заслуживающий доверия вид.

— Вы пытаетесь вернуть бога Маска? — спросил ден Суриэль.

— Что? — Астарион так опешил, что едва не поперхнулся. — Вернуть… а это вообще возможно? Я почти уверен, что он мертв. По крайней мере, настолько мертв, насколько вообще могут быть мертвы боги. Если бы это было не так, полагаю, эта компашка уже давно бы его воскресила.

Аасимар едва заметно улыбнулся.

— Если ты и фанатичный сектант на его службе, то скрываешь это весьма искусно.

— Мой дорогой паладин, единственное, чему я служу с фанатичным рвением, — это мои собственные интересы.

Ден Суриэль выглядел слегка разочарованным, но на то они и паладины. По их меркам большая часть мира была сплошным разочарованием.

— Очень хорошо, — произнес он. — Если ты меня освободишь, мы будем союзниками до тех пор, пока не выберемся отсюда, а с кровью не будет… э-э… покончено.

— Поклянись своим паладинским обетом.

Полные губы недовольно скривились.

— Звучит как-то чересчур радикально.

— Дорогой мой, я вор, который пришел украсть то, что ты пришел уничтожить. Не думаю, что небольшая дополнительная страховка — такая уж плохая идея.

Глаза аасимара сузились. Астарион сосредоточился на том факте, что говорит чистую правду. Пекло, хотелось бы знать, придется ли мне и дальше так выкручиваться. Лучшая ложь — это правда, но всегда полезно приправить ее легкой брехней по краям.

Что бы ни искали эти пустые белые глаза, они это либо нашли, либо нет.

— Очень хорошо. — Ден Суриэль выпрямился, и слабое свечение вокруг него едва заметно усилилось. Его голос зазвучал, подобно колокольному звону: — Я клянусь обетом, коим служу Латандеру, что до тех пор мы будем союзниками, и что я буду защищать тебя ценой своей жизни и души, во имя Тира, Ильматера и всех справедливых богов, клянусь своей честью рыцаря Серебряного Барсука.

Всё это звучало весьма впечатляюще, пока он не дошел до момента с барсуком. Впрочем, пассажа про жизнь и душу я не ожидал. Это определенно может пригодиться.

Вслух же он произнес лишь:

— Благодарю. А теперь перевернись и дай мне подобраться к этому замку у тебя на лодыжках.

Как оказалось, с кандалами всё было просто. Замок на двери оказался куда массивнее, и, хотя большие замки обычно давали больше пространства для маневра, штифты в нем были достаточно тяжелыми, чтобы ломать отмычки. Астарион потратил больше времени на сгибание и скручивание проволоки, чем на сам взлом.

Как только дверь со скрипом отворилась, ден Суриэль мгновенно проскользнул в нее, инстинктивно вскинув перед собой руку, словно на ней всё еще висел щит. Астарион закатил глаза.

— Смею предложить, чтобы ты подождал здесь и позволил мне провести разведку?

— А… да. Полагаю, это хорошая идея. — Аасимар, к его чести, смутился. — Ты, случайно, не видел мое оружие, когда тебя сюда тащили?

— Нет, но буду смотреть в оба. — Был большой шанс, что упомянутое оружие лежит там же, где и кинжалы самого Астариона, которые ему очень хотелось бы вернуть.

Он заскользил по коридору, мягко ступая на подушечки пальцев. Коридор пересекался с другим, и Астарион взглянул в обе стороны, прежде чем свернуть в одну из них. Несмотря на отсутствие явных врагов, спина казалась пугающе беззащитной.

Коридор оказался очень коротким и заканчивался тупиком — там, где когда-то, вероятно, была тюремная камера, теперь стоял какой-то бетонный ящик высотой по пояс. Астарион различил письмена, которые выглядели смутно знакомыми, хотя он никак не мог вспомнить, где их видел. Он протянул руку, но отдернул ее, так и не коснувшись поверхности. От ящика исходил такой сильный холод, что он легко мог представить, как кожа на ладони прилипнет к камню.