Мумия повела свой отряд по разрушенным улицам, которые Астарион видел сверху. Другие скелеты снова начали двигаться. Он видел, как одни расчищали обломки полуразрушенных зданий, а другие таскали камни. Казалось, реконструкция территории культа шла полным ходом.

Мумия подошла к другой двери, на этот раз деревянной и окованной железом, и толкнула ее. В этой части потолки были целыми, а темное внутреннее пространство освещалось единственной подвесной жаровней, в которой горел такой же неприятный зеленоватый свет, как и снаружи. Движущиеся скелеты отбрасывали на стены целую симфонию теней.

За столом сидела еще одна мумия и раскладывала пасьянс. На другом конце комнаты в неосвещенном дверном проеме стояли еще скелеты.

Мумия, играющая в карты, подняла голову. Либо при жизни она была крупнее первой, либо ее сильнее раздуло, когда начался процесс мумификации, потому что она была огромной. Ее плечи походили на бугристые наковальни, привязанные к ключицам, а обернутые в лен бицепсы были толщиной с бедра Астариона.

— Еще один пленник, — сказала первая мумия.

— Камера занята, — ответила вторая. — Убей его.

— Прошу прощения, — вмешался Астарион, — но если бы я мог внести предложение…?

Ни одна из мумий не выглядела заинтересованной в его предложениях. Один из скелетов обхватил его шею рукой. Астарион чувствовал, как кости его предплечья впиваются ему в горло двумя четкими линиями.

— Инквизитор захочет взглянуть на этого. Убей того, что в камере.

— Инквизитор захочет взглянуть и на того тоже.

— Тогда брось их обоих в камеру.

Играющая в карты мумия, очевидно, тюремщик, скривила свое восковое лицо в выражение крайнего недовольства.

— Могут убить друг друга.

Первая мумия пожала плечами, давая понять, что ее это, собственно, не касается.

— Говорил я Инквизитору, что одной камеры недостаточно, но нет, надо было продолжать превращать их в резервуары… — Тюремщик отодвинул стул и встал. Он выглядел еще более расплавленным, чем первая мумия: его восковая плоть медленно сползала вниз, удерживаемая на месте недостаточными льняными обмотками и чем-то похожим на импровизированные подтяжки, если бы подтяжки делались из цепей и вцеплялись прямо в мышцы.

Он навис над Астарионом, которому не пришлось особо стараться, чтобы выглядеть запуганным. При жизни это существо, должно быть, было ростом не меньше шести с половиной футов.

— Ладно, — пробормотал он. — Я заберу его. Но если он сдохнет, я скажу Инквизитору, кто это приказал.

Первая мумия снова пожала плечами. Скелеты, избавившие Астариона от кинжалов, бросили их на стол. Мумия-тюремщик покачала головой и потянулась к нему руками, которые, казалось, были обрезаны до состояния хоть сколько-нибудь пригодных пальцев. Он провел гораздо более тщательный обыск, вытащив отмычки из рукавов Астариона и полностью стянув с него сапоги. Он чувствовал ледяной холод его прикосновений даже через камзол.

Проклятье.

— Ну, пошли, — сказал тюремщик, обхватив Астариона за руку своей лапищей. Поскольку выбор был между тем, чтобы следовать за ним, или тем, чтобы ему вырвали руку из сустава, Астарион предпочел последовать. Полдюжины скелетов плелись следом.

Коридор оказался на удивление длинным и несколько раз разветвлялся. В конце одного из ответвлений находилась комната, явно переоборудованная в камеру путем вбивания железных прутьев в пол и потолок. Астарион смог различить человекоподобную фигуру, сгорбившуюся в одном из углов.

— Привел тебе друга, — с булькающим смехом произнес тюремщик.

Мумия отперла дверь и распахнула ее. Четверо скелетов вмаршировали внутрь. Двое наставили мечи на человека в углу, а двое других сняли с Астариона веревки и заменили их на кандалы.

— Играйте дружно, — сказал тюремщик, затем развернулся и зашагал прочь; скелеты с лязгом последовали за ним.

Другой человек в камере пошевелился с тихим металлическим звуком. Какая-то броня, — подумал Астарион. Маленький внутренний голос, любящий все систематизировать, отметил, что для человека, который ее носит, это плохой знак, потому что броню на пленнике оставляют только в том случае, если считают, что в ближайшем будущем ее будет проще снять с трупа.

— Я рад компании, но мне жаль, что они тебя поймали, — произнес голос, подобный золотому гравию. — Ты сильно ранен?

— Дам знать через минуту. — Астарион подтянул колени и осторожно потерся об них щеками, жалея, что его руки скованы за спиной. Ничего на лице не хрустнуло, не щелкнуло и не чавкнуло, что было хорошим знаком. Нос по-прежнему болел, и он очень хорошо чувствовал синяк на скуле, куда ударила мумия. Он выморгал еще немного крови из глаз. Ребра ныли ужасно, но они не кололи при вдохе — по крайней мере, не сильнее, чем кололи, когда он не дышал. На правом бедре, куда наступил скелет, появилось пятно, которое обещало превратиться в синяк до самой кости. Он еще и переливаться будет воистину великолепными цветами. Все эти синие, пурпурные и яблочно-зеленые оттенки. Жаль, что в рамку не повесишь.