— И налетим прямо на них? Ну уж нет. — Астарион огляделся. Чья-то неизвестная рука нашла трещину в скале и вырезала ее основание в узкий проход, извивающийся немного вверх. Стены возвышались, как в каньоне, и терялись в тени.

— Нам сюда, — прошептал Йоусен. Он пошел вперед, хотя и продолжал оглядываться через плечо.

Слабое свечение возвестило о конце прохода. Здесь камень был вырезан так, что образовывал уступ, обнесенный невысокой стеной. Даже здесь кто-то нацарапал на стене имя, сопроводив его предположением, что этот некто вступает в противоестественные связи с кобольдами.

Астарион низко пригнулся и выскользнул на уступ. Йоусен бросил последний обеспокоенный взгляд на жерло туннеля и присоединился к нему.

Астарион перегнулся через стену и посмотрел в Ад.

Пещера, где Культ Неумирающей Крови проводил свои мерзкие и нечестивые обряды, была около четверти мили в поперечнике, выкопанная в щебне погребенного города. От центральной площади лучами расходились улицы, застроенные остатками зданий. Некоторые из них уцелели, тогда как у других не хватало крыш или стен, или они и вовсе превратились в контуры старых фундаментов.

Центральная площадь имела три яруса и выглядела так, словно кто-то начал строить зиккурат, но на полпути ему наскучило. Вдоль стен горели огни такого оттенка зеленого, что неровные камни приобретали цвет гниющей плоти.

В центре площади сфера абсолютной тьмы всасывала свет и отдавала обратно лишь бархатную черноту. Какая-то часть разума Астариона отметила, что если бы он поклонялся святой реликвии бога теней, он, вероятно, хранил бы ее в чем-то подобном.

Остальная же часть разума Астариона бессвязно вопила о скелетах.

Мертвецы заполняли улицы разрушенного города, по пять и десять в ряд, — бурлящая масса цвета слоновой кости и старых лохмотьев. Это напоминало базарный день во Вратах Балдура, если бы его лишили красок и плоти. Настоящий базарный день, однако, был бы полон речи: кричащих и смеющихся людей, торговцев, зазывающих покупателей. Единственным же звуком, доносившимися до наблюдателей на их насесте, было глухое лязганье костей.

Астариону это больше всего напоминало муравейник. Каждый муравей мог выполнять свое конкретное поручение, но вместе они образовывали суетливую реку, закручивающуюся течениями и водоворотами, — целое, бесконечно превосходящее свои части.

— Это, — сказал он, — охуенно много скелетов.

— В прошлый раз их было не так много, — сказал Йоусен, тяжело сглотнув. — А ведь в прошлый раз их было много.

Астарион кивнул. Он в любом случае не планировал лобовую атаку, но уже начинал пересматривать весь план. Бывали дерзкие ограбления, а бывало… чем бы, черт возьми, ни было вот это.

— Досюда я и дошел. — Йоусен попятился назад, к безопасности прохода. — И дальше не пойду.

Астарион кивнул, поднимаясь на ноги.

— Остается только одно, — сказал он, позволяя кинжалу скользнуть ему в руку. Он повернулся к Йоусену и улыбнулся.

Что-то в этой улыбке заставило гнома отступить на шаг, его глаза расширились.

— Стой…

Астарион ударил.

Гном с воплем ужаса упал на спину. Удар Астариона пришелся выше, утяжеленное навершие было зажато в его кулаке. Его костяшки с приятным хрустом ударились о кость. Крик боли адресата, когда он впечатал ее руку в каменную стену, принес еще большее удовлетворение. Выпавший из ее руки нож со звоном упал на землю.

— Дорогая Вайолет, — сказал он, вытаскивая ее из теней. — Я все гадал, когда же ты к нам присоединишься.

***

Астарион влюблялся несколько раз в жизни: в свою первую наставницу, в Баджию, в одного особенно красивого конюха, на год старше его, который научил его кое-каким увлекательным вещам в пустых стойлах за поместьем. Но когда Лазло вручил ему его первую книгу по юриспруденции — «Введение в юридические процедуры, двенадцатое издание», авторства Франквильяма и Кивы — и велел ознакомиться с основами, что-то щелкнуло в мозгу Астариона, и он влюбился так глубоко и всепоглощающе, что шрамы от этой любви останутся с ним на всю жизнь.

Есть люди, чей разум подобен штопору. Астарион к ним не относился. Его разум был подобен отмычке: он всегда пытался вскрыть правило и найти лазейку или точную комбинацию оговорок, которая превратила бы его в нечто, применимое к другим людям. Но здесь, здесь был не просто набор правил, а целая система, посвященная правилам, лазейкам и оговоркам.

Игры, которыми он раньше развлекал себя, где он следовал букве отцовских приказов, втаптывая их дух в пыль, внезапно показались мелкими и ничтожными. Используя закон, можно было связать в узел весь мир.