Она бросилась ему в объятия, вцепившись в него. Астарион посмотрел на нее сверху вниз, задаваясь вопросом: И когда она стала такой низкой? Теперь он был с нее ростом. Она выглядела… маленькой. Маленькой и потрепанной, ее волосы торчали во все стороны, как одуванчик, одежда была не просто грубой, но и изношенной, с растрепавшимися подолами, не зашитыми и, вероятно, даже не замеченными прорехами.

— Почему ты на него нападала? — требовательно спросила она, повернувшись и свирепо глядя на Баджию.

— Мама, она на меня не нападала. Она учила меня защищаться на случай, если кто-то попытается напасть на меня.

Она отстранилась, сузив глаза, но не выпуская его руки.

— И зачем тебе вообще это знать?

— Потому что мы живем в нестабильном мире, — сказала леди Эрикиния. — Мы не можем просто превратиться в птицу и улететь.

Мать и сын обернулись. Древняя эльфийка стояла в дверном проеме, опираясь отчасти на высокий посох, но в основном на Уэндина. Она смотрела на внучку с выражением, которое Астарион научился читать как раздраженную привязанность.

— Прошел год, — сказала Мириана. — Вы сказали, что он сможет вернуться через год.

Леди Эрикиния приподняла бровь, ее пергаментная кожа скользнула по черепу.

— Я сказала, что он сможет вернуться, если сам этого захочет.

Его мать повернулась к нему, ее глаза были широко раскрыты и полны отчаяния. Он непроизвольно сделал шаг назад.

— Астарион, послушай меня. Ты можешь вернуться домой прямо сейчас.

— Что?

— Выбор за тобой, Астарион, — произнесла его прабабушка своим глубоким, насыщенным голосом. — Остаться или уйти.

— Я не хочу уходить, — сказал он.

Его мать напряглась. Она вглядывалась в его лицо, словно видела перед собой незнакомца.

— Правда? Ты хочешь остаться здесь?

Он знал, что причиняет ей боль, но он также знал, что никогда, ни за что не вернется.

— Правда.

Он ожидал, что она расплачется или начнет кричать на него, но она его удивила. Она выпрямилась, и на мгновение он увидел фамильное сходство с леди поместья.

— Очень хорошо, — сказала она. — Мой дом всегда открыт для тебя, сын мой. Я люблю тебя, как бы далеко ни унесли тебя твои крылья. Прощай.

Она повернулась к леди Эрикинии и поклонилась. Древняя эльфийка склонила голову в ответ.

А затем мать Астариона обернулась соколом, взмыла в небо и исчезла из его жизни навсегда.

***

Двумя днями позже Астарион вернулся в лабораторию Далирии, надеясь воспользоваться светом. Вышивка на одном из его рукавов начала распускаться, а затаить обиду на Далирию за то, что она забывала о существовании других людей, не имело смысла. С таким же успехом можно было бы винить солнце в том, что оно всходит — что, предположительно, оно все еще регулярно делало, по крайней мере, для других людей. Кроме того, у Астариона и так было полно обид, с любовью отполированных и выставленных в наилучшем свете, так что ему не хотелось пополнять свою коллекцию некачественными экземплярами.

Это навело его на приятную мысль, в которой он подвесил Вайолет за лодыжки над проточной водой; мысль оказалась настолько увлекательной, что он не обратил должного внимания на голоса, доносившиеся из лаборатории. Он открыл дверь как раз вовремя, чтобы услышать, как Касадор говорит:

— Я знаю, что это не сработало, моя дорогая. Я хочу знать, где ты это достала.

Астарион замер, но было слишком поздно. Вампир-хозяин повернулся к нему, и он мельком увидел лицо Далирии, бесстрастное, если не считать мольбы в глазах.

Он произвел мысленные расчеты в мгновение ока. Если речь шла о крови единорога, то даже если бы Далирия попыталась скрыть его участие, Касадор в конце концов выпытал бы из нее это. К тому времени у старика уже закипела бы кровь, и привлекать его внимание было бы очень плохо. Лучше разрядить обстановку сейчас, пока все не началось. Он притворно зевнул.

— Боже мой, это из-за той маленькой бутылочки со струпом единорога?

Ноздри Касадора раздулись.

— Ты знал об этом?

— Ну конечно, отец. Я сам достал ее для нее. — Астарион небрежной походкой вошел в комнату. — А что, она взорвалась или типа того?

Вампир сузил глаза. Он был таким же высшим эльфом, как и Астарион, но его лицо было тоньше и острее — сплошь бледные углы и темные впадины.

— Почему ты достал это для нее?

Пожатие плеч Астариона было шедевром беспечности.

— Она сказала, что ей это нужно для какого-то там эксперимента, а мне захотелось оказать ей услугу. И тот дрянной маленький магический магазинчик — вы знаете, какой именно, — был как раз по пути к месту ночной охоты.

Касадора явно удалось отвлечь, но он не совсем сбился со следа.

— Ты знаешь, что моим детям запрещено пить кровь разумных существ.