В канале появилась пауза. Настоящая, рабочая. Не та, когда люди не знают, что сказать, а та, когда каждый внутри себя проверяет, не врет ли он в сторону привычного удобства.

Мира первой нарушила ее:

– Для меня критично одно. Пациент должен оказаться в глубине объема, а не на периферии. И мне нужен стабильный туннель, без разгерметизации на пути.

– Будет, – сказала Лада.

– Не обещай, если не можешь проверить.

– Тогда так. Я это сейчас проверю.

– Принимается.

Мареев оттолкнулся от поручня и легким движением остановил себя у другого экрана.

– Четыре плотных контейнера отдам. Если надо – шесть. Криобоксы не трогаем.

– Не трогаем, – согласилась Лада.

– И еще. – Он посмотрел на нее без своей прежней насмешки, совсем прямо. – Если пойдем в твою схему, мне нужна дисциплина без пилотского самолюбия? Так?

– Так.

– Хорошо. Значит, и ты убираешь инженерное самолюбие, если по ходу выяснится, что какой-то кусок твоей красивой совместимости не работает.

– Договорились.

Басов провел пальцем по панели. На экране всплыло инженерное предупреждение станции – то, которое обычно читали до конца только очень молодые специалисты и очень старые, научившиеся уважать написанное неприятным опытом.

Применение несертифицированной аварийной схемы перекрестной поддержки среды. Требуется инженерная ответственность. Требуется командирское подтверждение.

– Ну что, Ершова, – сказал Басов тихо. – Хотела реальную жизнь, а не обзорную сессию? Держи.

Она подошла к панели.

Подобные подписи на Земле любят романтизировать. На борту в них нет ничего красивого. Палец, датчик, сухое имя, отметка времени, автоматическая привязка к журналу. Ты не становишься героем. Ты просто перестаешь иметь право потом говорить, что решение принялось само.

Лада приложила палец.

Станция коротко приняла биометрию, проверила доступ и внесла запись.

Инженерная ответственность: Ершова Л. С. Подтверждено.

Басов тут же приложил свою руку.

Командирское подтверждение: Басов Л. П. Подтверждено.

– Все, – сказал он. – С этого места мы либо работаем, либо потом очень долго объясняем. Разбились по задачам. Мареев – люди и масса. Рахим – готовность к ручной посадке и к отдаче воды. Мира – пакет по переносу пациента и перечень того, что готова отдать в общую схему без убийства своей медицины. Ершова – «Лира», переходник, маршруты, коллектор. Я – на старый ворот.

Он уже отталкивался к выходу, когда Земля, словно спохватившись, снова вышла в канал.

– «Перевал–3», не рекомендуем отход от сертифицированного решения без отдельного согласования.

Басов, не останавливаясь, ответил в микрофон:

– Принято. Ведем локальную оценку.

Это была предельно вежливая форма станционного неповиновения.

На Земле еще что-то говорили, но пост уже распадался на работу. Мареев резко, без суеты собрал своих людей. Его пилот мгновенно перестал выглядеть молодым и стал просто занятым. Специалист по образцам уже открывала крепежные ведомости контейнеров. На экране «Самарканда» Арсен повесил рядом с Рахимом ламинированную карту старого манифолда и показывал пальцем узлы, через которые можно было снимать воду, не теряя продольную жесткость бака. Мира диктовала технику список: капсульные крепления, резервные батареи, стерильные рукава, автономный монитор, три ампулы седации на случай, если пациент проснется раньше, чем положено.

Лада задержалась в посту на несколько секунд дольше других.

На экране все еще висела Земля со своей аккуратной рекомендацией. Чистые строки, правильные приоритеты, тщательно выбранные слова. Ни в одном из них не было зла. И именно это бесило сильнее всего.

Она выключила сообщение и пошла в «Лиру». В спасательных узлах вообще многое начинается с того, что кто-то берет красивое и снова делает его полезным.

Глава четвертая. Старый узел

Снимать с модуля декоративные панели – работа унизительная только для тех, кто ни разу не видел модуль в плохой день.

Лада любила хорошие интерьеры не меньше других. На орбите любой знак уюта ценится дороже, чем на Земле: потому что он обходится дороже и потому что никогда не бывает по-настоящему естественным. Но всякий уют хорош ровно до той секунды, пока не встанет между человеком и нужной трубой.

«Лира» сопротивлялась превращению обратно в рабочий объем молча и упрямо, как сопротивляются все вещи, которые кто-то недавно старательно делал приятными.

Сначала ушли мягкие обводы с углов. Под ними проступила честная геометрия переборок – крепежные рейки, сервисные лючки, резьбовые гнезда, пустые посадочные места под оборудование, которое несколько месяцев назад сняли за ненадобностью. Потом Мареев с пилотом сложили в сетчатый контейнер легкие кресла у панорамного сектора. Кресла были удобными, с мягким ременным прижимом для ног, и именно поэтому в аварийной логике абсолютно бесполезными: у человека в плохом воздухе не должно быть выбора, за что хвататься, – ему нужен один правильный поручень, а не удобство.