Лада уже развернула у себя на планшете суммарную схему. Три корабля, три разных класса систем, разные поколения сервисных решений, разные допуски по перепадам, разные привычки ручного режима. В чистом проекте такую сборку не согласовали бы никогда. В аварийном космосе чистых проектов не бывает.

Стыковаться они умели и без нее. Цислунный флот давно научился механически договариваться. Беда начиналась дальше, за люком, где кончались интерфейсы и начинались обходы.

Земля ответила в тот момент, когда все уже были достаточно готовы услышать не то, что им понравится.

Строки шли ровно, аккуратно, с тем достоинством хорошо составленного документа, которое становится особенно отвратительным, когда документ предлагает тебе назвать чью-то смерть управляемым снижением риска.

Приоритетное размещение в сертифицированном защищенном объеме: экипаж узла, пациент медицинского модуля, врач медицинского модуля, командир «Луч–7», пилот «Луч–7», один член экипажа «Луч–7», один член экипажа «Самарканда». Остальные – по локальным защищенным объемам с минимизацией дозовой нагрузки.

Никто не сказал ни слова, пока строка дочитывалась до конца. Мареев первым перевел глаза с экрана на людей.

– И кто здесь по их версии «остальные»?

На Земле его не слышали: канал уже жил через задержку и потери. Вопрос все равно остался здесь, между людьми и цифрами.

Лада почувствовала знакомую сухую злость – не на конкретного оператора, не на анонимный Центр, не на самого автора этой рекомендации. На саму структуру мышления, в которой станция на орбите почему-то считалась местом, где можно спокойно и рассудительно выбрать, сколько у человека остается права на защиту.

– Нет, – сказала она.

Басов повернул к ней голову. Он прекрасно слышал это «нет» и без повторения, но в посту существовал свой порядок: если человек говорит против решения Центра, командир обязан дать ему возможность назвать не чувство, а расчет.

– Формулируй.

Лада вывела на общий экран модель потока и разворот станции относительно фронта.

– Фронт придет не стеной, а растущей нагрузкой по наиболее горячему сектору, – сказала она. – Если перевести станцию в правильную ориентацию и поставить «Самарканд» по этому сектору, его вода даст нам дополнительную массу там, где ее сейчас не хватает. Снимать весь груз не надо. Нам достаточно вернуть воду в секции защиты «Лиры» и добрать массу контейнерами «Луча», чтобы из гостевого модуля снова сделать второе укрытие.

Она говорила быстро, но не спеша – как говорят в хорошей нештатной ситуации, когда скорость нужна не речи, а пониманию.

– Не объединяем все в один контур, – продолжила Лада. – Станция остается ядром по воздуху и координации. «Медея» держит пациента и свою локальную ветку. «Самарканд» отдает воду, сервисные рукава и картриджи. «Луч» – массу, объем и часть питания, если понадобится разгрузить станцию по пику. Нам нужен не один красивый организм. Нам нужен временный режим перекрестной поддержки среды, в котором их будет трудно убить друг другом.

– А воздух? – спросила Мира.

– По составу атмосферы мы одной школы, – ответила Лада. – Проблема не в воздухе как таковом. Проблема в том, как его гнать, чистить и переводить на резервы, когда у каждого борта свой характер.

– У меня медицинский блок не будет чистить весь объем, – сразу сказала Мира.

– И не должен. Он нужен как отдельная ветка пациента и как резерв на локальном участке. Основную нагрузку тянет станция, часть забирают кассеты Саидова.

Рахим кивнул.

– S–4 на ваши линии через переход сядут. Неидеально, но сядут.

– А где ты собралась взять переход? – спросил Басов.

– A–9, старый аварийный сервисный адаптер.

– Его сняли с эксплуатации три года назад.

– Я знаю.

– И он где?

Лада подняла глаза.

– По ведомости – в аварийном комплекте «Лиры». По жизненному опыту – скорее всего, в том самом красивом прозрачном ящике, где людям любят показывать историю космического стыка.

На секунду в посту появилась почти человеческая тень смеха. Не потому, что было смешно. А потому, что во всякой настоящей аварийной работе приходит момент, когда нелепость мира становится настолько очевидной, что либо коротко усмехнешься, либо начнешь злиться не на ту задачу.

Мареев посмотрел на схему еще раз.

– Даже если допустить, что ты все это соберешь, у тебя остается логистика. «Самарканд» надо посадить по горячему сектору, вручную. «Медею» завести без тряски. «Лиру» вернуть из гостевого модуля в укрытие. Все это – за сколько?

Лада сверилась с таймером.

– По расчету – чуть больше двух часов до пика. На практике – гораздо меньше до той минуты, после которой уже поздно перестраивать станцию. Если перестанем обсуждать, хватит.

– Земля это не подпишет, – сказал Басов.

– Земля уже подписала нам семь мест, – ответила Лада. – Я предлагаю десять.